уже потом, когда начался проливной холодный дождь, к дому начали собираться остальные. Те, кому сам Колька помог превратиться в безмозглых кукол. Они по одному , а иногда и компанией медленно выплывали из тумана, и собирались вокруг избы. Правда, эти хоть не разговаривали, и не докучали своими уговорами. Сейчас вся эта толпа так и стояла на улице, не делая попыток зайти в избу. Когда Колька в последний раз выглядывал, за толпой ребят маячила фигура Маргариты Семеновны.
Но самое страшное произошло, когда он выглянул в окно, в следующий раз. Минут десять спустя. Начавшийся недавно дождь разогнал туман, но все равно, видно было только метров на тридцать, дальше все сливалось в пелене дождя. Хотя Колька понимал, что ждать помощи еще рано. Не только потому, что раннее утро, а потому, что вряд ли в деревне градус тревожности поднялся на такой уровень. Заночевать лишнюю ночь в тайге – с кем такого не случалось? Вот если они не вернутся сегодня к вечеру, тогда да, родители начнут бить тревогу. Однако он все равно, подспудно ждал, что из мокрого леса вдруг появятся знакомые взрослые мужики, и все в жизни опять наладится. Опять вернется в свою колею. Поэтому и заглядывал в окно. Вместо мужиков он увидел как в серой мутной пелене, проявились сначала тени, а потом и фигуры еще троих детей. Они брели очень медленно, а пелена дождя размывала очертания. Но Колька сразу понял кто это. Даже еще не разглядев. Это брели те трое, про которых он запретил себе вспоминать. Ленка и двое отличников. Те, кого он по-настоящему убил. Вчера он почти смог убедить себя, что этого не было. Не мог он убить ребят, тем более Ленку. Да он дышать-то на нее боялся. Но сейчас все вернулось. Они никуда не делись, все произошло на самом деле.
После того, как проснулся и понял, что Порфирий ему больше не страшен, Колька хотел сразу бежать на берег и плыть в деревню. Но по мере того, как он успокаивался, а на улице все больше портилась погода, его мысли приняли другое направление. За эти сутки с ним произошли разительные перемены: он словно покрылся невидимой броней. Стал толстокожим. Сам он не замечал этого, парнишке казалось, что он остался прежним. Но если бы еще вчера, до того, как произошли все эти события, он даже в мыслях не мог представить, что может убить человека, то сейчас он воспринимал это, как нечто серьезное, но вполне возможное. С Ленкой и зубрилами, все произошло случайно, от страха. Он тогда ничего не соображал и просто махал топором без всяких намерений убить. Но вот с Порфирием, все было точно осознанно. Он, конечно, не думал, что сразу убьет его, но ранить хотел, это точно. И то, что колдун лежит сейчас в подвале мертвый, никакого раскаяния не вызывало.
Он не понимал, что это просто защитная реакция организма. Подобный стресс – сначала история с колдовством, а потом и убийства, это являлось слишком большим психологическим потрясением для тринадцатилетнего мальчишки. Еще не устоявшаяся слабая психика подростка, вряд ли выдержала бы подобное. Поэтому природа и заложила во все живые организмы защиту – механизм торможения. Вполне возможно, психическая травма еще вылезет в его жизни, но сейчас он успокоился. Когда Колька увидел, как из дождя выползают его вчерашние жертвы, он на мгновение почувствовал, как кровь прилила к голове, и страшно закололо сердце. Но через пару секунд все прошло, и он увидел все другими глазами: все нормально, он не виноват, просто защищался. Взрослый человек не смог бы избавиться от чувства вины так быстро. Мудрая природа всегда поддерживает подрастающее потомство. Иначе мир давно бы пришел в упадок.
Поэтому, вместо того, чтобы бежать на берег, Колька сейчас сидел за столом и утолял первейшую физиологическую потребность – он ел. Заряжал организм энергией, так необходимой для выживания. Хотя объяснил себе свое нежелание идти на берег очень просто – там дождь. Весь промокну. Вот кончится и пойду.
Колька думал, что сейчас может съесть даже коня, но, как оказалось, хватило и сала с горбушкой, и такой вкусной воды. Всего лишь за десяток минут он набил живот до края. Хотя глаза еще хотели есть, он чувствовал, что больше не сможет. Он отвалился от стола, и с любопытством посмотрел на дверь в другую комнату. Мальчишеская любознательность проснулась, как только над ним перестал висеть меч неминуемой опасности. Колька уже заглядывал туда, но мельком. Ничего интересного там вроде не было. И ему тогда было не до детального осмотра, давили проблемы серьезней.
Он встал и прошел в самую большую комнату. Ничего необычного он не заметил и сейчас. Большая деревянная кровать в углу. Она даже застелена, словно кто-то убирался перед тем, как покинуть этот дом навсегда. Правда, даже при таком скудном свете было видно, что шерстяное одеяло почти истлело. «Наверное, рассыплется, – подумал Колька, – если, накрываться». В углу стоял комод, старинный и массивный. Такие еще попадались и в их деревне. Может и не такие, но такого типа. Колька наклонился и заглянул под кровать. И тут его ждал сюрприз: то, что он увидел, он не мог спутать ни с чем другим.
Ружье. Он быстро скользнул туда, протянул руку и через секунду разглядывал винтовку. То, что это именно винтовка и именно трехлинейка, он знал точно. Колька, как и большинство мальчишек, был любителем оружия. А в их таежной деревне оно было в каждом доме. В том числе и такое, боевое. Раньше его даже не прятали, так и висело на стене в каждом доме. Правда, после милицейской чистки пару лет назад, боевое попрятали, на стенах остались лишь дробовики и мелкашки. Колька смахнул с Мосинки пыль, перехватил поудобнее и приставил приклад к плечу. Тяжелое оружие давало приятное ощущение силы. Он даже сам не заметил, как палец скользнул под скобу и он нажал на спусковой крючок. Грохот и дым заполнили комнату. Приклад больно ударил в плечо, и мальчишка выронил винтовку. Она мягко упала на кровать.
«Черт! Она заряжена!» Он со страхом оглянулся. Однако никакой реакции на выстрел не последовало. В доме было тихо. Колька быстро выскочил из комнаты и подбежал к окну. Там тоже все без изменений: мокрые ребята, стояли безмолвной толпой. Лишь иногда кто-нибудь покачивался или переступал с ноги на ногу. Он бегом вернулся в комнату. Подхватил винтовку и прижал её к себе. Он чувствовал себя почти всесильным. «Пусть
