ответ. - Мое подсознание знает об этом, идиот!
- Все в порядке... дай подумать. Включи свет и посмотри в зеркало. Посмотри прямо на отражение собственных глаз.
Она чувствовала, как туман все сильнее обволакивает ее.
- Зачем?
- Потому что тогда ты сможешь увидеть меня. Если увидишь меня, то убедишься в этом.
Теперь она зевнула, но эта перспектива заставила ее слегка вздрогнуть. Это просто глупый сон...
- Я не хочу тебя видеть, кто бы ты ни был. - Потом она хихикнула. - О да, мое подсознание.
- Венеция, меня зовут Томас Александр. Я католический священник из Ричмонда. Я работал в старом аббатстве в округе Рассел...
- Ну и что?
- ... когда я умер. Я умер лет десять назад.
"Я действительно должна отдать должное своему подсознанию, - подумала она. - Это один странный сон".
- О, так ты мертв, да?
- Да, и ты тоже, если не поверишь мне... - Еще одна трескучая пауза, как будто что-то отвлекало голос. - Рут, неужели ты не видишь, что я пытаюсь говорить! Не трогай это! Он укусит!
- Кто такая Рут? - пробормотала Венеция.
- Моя помощница. Ее зовут Рут Бриджес, она из округа Кольер, штат Флорида. Запомни это.
- Ради всего святого, зачем?
Голос, казалось, то появлялся, то снова пропадал, как радиостанция, находящаяся слишком далеко.
- Поищи в интернете и мое имя тоже. Тогда ты поверишь мне, и мы сможем добиться некоторого прогресса.
- Это глупо, это сон...
- Ради бога, не засыпай!
Утроенная громкость заставила ее сердце подпрыгнуть.
Голос снова заговорил с этой воображаемой Рут.
- Она мне не верит. Она думает, что я просто голос во сне.
Ему ответил женский голос?
- Тогда, я думаю, ты в полной заднице, да?
- Я знаю. - Громче. - Венеция, послушай! Ты только что выбила кусок штукатурки из стены, верно?
- Угу.
- И под штукатуркой есть слово.
- Какие-то буквы, - сонно ответила она.
- Не просто какие-то буквы, это слово.
Венеция улыбнулась в темноте.
- Скажи мне слово, потому что я его еще не видела. Если скажешь мне все слово, тогда ты не можешь быть моим подсознанием. Но ты ведь не можешь этого сделать, правда?
- Это слово – Эосфор.
Теперь ее разум тикал сквозь сокрушительную усталость.
- Это ведь не латынь?
- Это греческий. Это значит "факелоносец".
- Хм? - Она снова стала засыпать.
- Я так и знал, что мы ее теряем. - Голос за треском становился все тише. - Она проснется утром и подумает, что все это был сон. Так мы ничего не добьемся.
- Хреново, чувак, - казалось, говорил женский голос. - Ты когда-нибудь расскажешь мне, какого хрена тут творится?
Венеция смутилась.
- Откуда ты со мной разговариваешь?
- Я же говорил тебе вчера. - Голос мужчины вернулся с некоторой ясностью. - Я в городе под названием Мефистополис.
- Меф... - Она боролась с дремотой. - Где это?
Ветер, казалось, пронесся сквозь трескучую паузу.
- Это в Аду.
Голос исчез, и в комнате воцарилась мертвая тишина, а глаза Венеции широко раскрылись. Последние слова сна заставили ее неприятно проснуться, как после просмотра ужасного фильма ужасов поздно ночью. Это просто безумие. Но, по крайней мере, она чувствовала себя намного лучше, чем после последней схватки с ним. Голоса из Ада. Где мой разум берет эту дрянь?
Просто иди спать. Не беспокойся об этом.
Она не могла вспомнить сознательный импульс, который вызвал ее следующее действие. Когда она полностью пришла в себя, лампа на комоде снова горела, а у плинтуса лежала куча облупившейся штукатурки.
Пилочкой для ногтей она сколола, поцарапала и выдолбила кусок штукатурки длиной в девять дюймов.
Слово смотрело ей прямо в лицо.
ЭОСФОР.
Глава восьмая
1
Рут убрала Вокс от губ отца Александра.
- Вот и все, - сказал он обескураженно.
- Думаешь, она тебе не поверила?
- Посмотрим. Если она проверит эти детали, то сможет.
- Да, или, может быть, единственное, что она проверит, это себя... в чертовой психушке.
- Ты так красноречива, Рут.
- И почему тебе так важно поговорить с этой цыпочкой?
- Со временем расскажу, - сказал Александр, используя свой любимый ответ. Он все еще сидел, опираясь на гнилую общественную скамью.
Со временем, жопа... Когда Рут посмотрела вниз на какие-то сорняки, растущие сквозь губчатые трещины тротуара – гниль, на самом деле, - она заметила насмешливые лица среди цветов цвета хурмы. Она стряхнула немного гнили, растущей там, своим шлепанцем, чтобы обнажить тротуар. Там были куски костей, ногти с рук и ног, зубы вперемешку с бетоном. Это место – отстой. Дерево в парке с гнилой лужайкой выглядело как ива, но кончик каждого листа, казалось, выделял какую-то молочную жидкость. С тонких ветвей свисали комочки того, что она приняла за испанский мох, но, присмотревшись, она поняла, что это просто комочки органической гнили.
Священник поймал ее взгляд.
- Просачивающаяся Ива. Держись подальше от того, что капает с листьев. Ты забеременеешь от чего-то подобного...
Рут могла себе это представить. Она указала на Вокс Унтервельт на шее Александра.
- Ну и что? Мы должны подождать еще один день, пока эта цыпочка устанет, прежде чем ты сможешь снова поговорить с ней?
- Правильно.
Рут попыталась сосредоточиться на какой-то тайной задаче, которая была в голове священника, но окружающая обстановка слишком сильно нервировала ее.
- Чувак, мы можем просто убраться к чертовой матери из этого гнилого места?
- Ну же, Рут. По крайней мере, постарайся говорить потише. Это нечестиво.
К черту это дерьмо, чувак. Она неприлично сплюнула, пытаясь избавиться от вкуса мясистого воздуха Района.
- Смотри. Даже трава гнилая. Давай свалим.
- Я знаю, что тебе здесь не нравится, Рут, но мы еще не закончили в Гнилом порте, - сообщил священник. - Сверни мой левый рукав.
Рут изумленно уставилась на него.
- Свернуть его поверх чего?
- Просто сверни его.
Она закатала черный рукав поверх покрытого струпьями и ужасного обрубка. Тот, кто отрубил ему руки, оставил только шесть дюймов обрубка.
- Зачем я это делаю?
- Что там написано? Каллиграфия?
Черт возьми, он... Но потом она увидела это. Алый шрам, похожий на самую искусную татуировку, гласил: "1500 Блок, Кадаверин и Чумной Сент-Саут".
- Это прямо по дороге. Подними меня и
