Адский Дом - Эдвард Ли

Такие пухлые, такие готовые отдать Живому Миру товар из своих испорченных утроб...

- Святейшее зрелище, милорд. - Появился Виллирмоз, тоже глядя в зеркало. - И так скоро плод, который является самым совершенным, будет в ваших руках, готовый доставить нашему окончательному Мастеру.

Белый палец Бонифация указал на окно.

- И как видишь...

Первосвященник пристально посмотрел на него почерневшими глазами.

- Самое страшное чудо, милорд. Желоба, предназначенные для имитации самой благословенной и нечестивой конфигурации в существовании... почти закончены.

- Да, но ничего из этого не выйдет, если это будет саботировано нашими противниками.

- Этого не будет, о, самый отвратительный сэр.

- А ты, самый опытный прорицатель Мефистополиса, даже не знаешь, кто эти противники. Так что не надо меня опекать. Я жду Предсказаний от твоей собственной Гильдии. Они у вас есть?

Обугленная рука подняла завитую стемму.

- Конечно, господин, как ты приказал.

- И что?

- Район Гнилой Порт свободен от негативных аурических нарушений. Вульгарисса сообщает, что ее войска уничтожили несколько сотен мятежников Контумации, а также десятки подозрительных отставших.

Непристойное мясо сердца Бонифация облегченно расслабилось. Слава Сатане...

Но затем тон мага изменился, сменившись чем-то нерешительным.

- Однако я должен также доложить, мой самый несчастный хозяин, что последние Экстипицизмы намекают на то, что угроза, возможно, переместилась через Район Нечистот и теперь направляется к югу.

"На юг, - подумал Бонифаций, скрывая страх под соляной маской. - Это к нам..."

- И Кровопийцы из Тепесвилля склонны предвидеть, что также может действовать некая контркультурная энергия. Не обязательно в сговоре с ними, но... мы должны быть осторожны.

- Твоя честность сослужит тебе хорошую службу, Виллирмоз, - голос герцога дрогнул. - Многие приходят ко мне, принося дурные вести.

- Но это не плохие новости, господин. - Сожженный еретик наклонился ближе, в его испорченном голосе было что-то похожее на восторг. - Мои личные Прорицатели показали, что эти противники, которых вы так боитесь, - всего лишь два жалких члена Проклятого Рода Человеческого.

- Что? Не Гибриды? Не Демоны?

- Нет, герцог. И что еще смешнее, они Новички.

Бонифацию хотелось плакать от радости.

- Даже при поддержке Контумации статистически и метафизически невозможно, чтобы простая пара Новичков проникла в ваше великое предприятие.

Эта долгожданная новость освежила Возвышенного герцога; он почувствовал себя на пятьсот лет моложе.

- Твои новости так радуют меня, что я готов съесть живьем новорожденного младенца и поковыряться в зубах его костями.

Бонифаций действительно был вне себя от радости – от абстракции и, кроме того, от следующей сцены. Когда Виллирмоз щелкнул мертвыми пальцами, в комнату вошел сержант по вооружению, неся на серебряном блюде новорожденного Гибрида.

Маленькие пухлые ручки потянулись вперед, сопровождаемые радостным визгом. Младенец радостно пускал пузыри слюны из своего крошечного рта, и, несмотря на кожу, похожую на кожуру авокадо, ребенок не мог быть симпатичнее.

- Какой предприимчивый литомант! - обрадовался Бонифаций. - Пойдем, друг мой, разделим со мной этот восхитительный пир.

2

Венеция чувствовала себя окутанной черным облаком; было нечто в облике стройной, обветренной женщины по имени Сью Мейтленд: взгляд, осанка и пьяный голос. Убийца, подумала Венеция, похолодев. Действительно ли это было проявлением дьявольского зла на земле? От этого ощущения не было никакого облегчения, пока Бернс не вышел из комнаты для допросов. На долю секунды женщина посмотрела прямо на Венецию – хотя на самом деле она ее не видела – и улыбнулась. Затем занавес закрылся.

- Ну, - сказал Дэн, - это насчет колышков моего крипометра.

- Трудно поверить, - сказала Венеция. Из коридора донесся голос Бернса, обращенный к невидимому офицеру:

- Позвоните в штаб и вызовите тюремную медсестру. Я хочу, чтобы за ней наблюдали, как за самоубийцей. Если она покончит с собой, находясь под опекой округа, мою задницу порвут на части.

Полицейские разговоры, предположила она. Грубые и отстраненные. Это все еще человеческая жизнь, подумала Венеция. Дитя Божье, погубленное различными пороками нечестивого мира.

- Это одна полностью подготовленная психологическая работа, - сказал кто-то еще.

Это было грустно.

Бернс вернулся в смотровую.

- Вот и все, - сказал он, обращаясь к ним обоим. Венеция сомневалась, что это ей показалось, но Бернс то и дело бросал на нее быстрые взгляды. Совсем как Дэн. Наверно, они оба считают меня горячей штучкой. Это не льстило ей, а только забавляло. Сейчас Венеция чувствовала себя совсем не привлекательной, а все еще потной и покрытой пятнами травы после стрижки двора.

- Это было очень интересно, - сказала она мускулистому капитану.

- Не говоря уже о том, что волнующе, - добавил Дэн. - И я хотел бы сказать, что видел ее раньше, но уверен, что нет. Если у вас есть фотография, я могу показать ее миссис Ньюлвин и ее дочери. Они из этого района.

- И Джон тоже, - сказала Венеция.

- Я могу это сделать. Спасибо.

Венеция указала на закрытую папку на столе.

- Капитан, мы с Дэном подумали... На папке написано "Стивенсон и Джессел". Это и есть материалы дела?

Бернс осторожно взял ее.

- Черт возьми, я не хотел оставлять это здесь. Вы... заглядывали туда?

- Ну, нет, но нам бы хотелось.

- В основном там фотографии вскрытия, - сказал офицер. - Поверь мне, вы не захотите их видеть. Особенно ты, Дэн. Ты знал этих женщин.

- Ну, мы все равно хотели бы их увидеть, сэр, - сказал Дэн, - если только это не конфиденциально или что-то в этом роде. Это может помочь нам лучше разобраться в деле, поскольку мы работаем на месте убийства.

Бернс казался сбитым с толку.

- Ну, раз уж вы просите... - Он протянул им папку.

Эти жуткие фотографии показались Венеции куда менее тревожными, чем допрос. Она смотрела через плечо Дэна, пока он листал. Первой была Лотти Джессел, церковный сторож, которая лежала тощая и иссохшая, с приплюснутыми грудями с сосками, похожими на сушеный чернослив. Ей было за шестьдесят. Другой была Патриция Стивенсон – монахиня. Обнаженное тело на плите могло сойти за заснувшую фотомодель "Плейбоя"; Венеция была поражена тем, насколько привлекательна эта женщина даже в смерти. Телосложение разрушило стереотип о том, что монахини не должны быть привлекательными; потом Венеция задумалась, как бы ей самой справиться с тем же предубеждением.

Фотографии глубже в стопке становились мрачными: их тела были Y-образно вскрыты, затем две фотографии с зашитым разрезом. Но на каждой