направлять пистолет на них, слегка поворачивая его из стороны в сторону, словно не могла выбрать, хотя на самом деле хотела нажать на спусковой крючок дважды для каждого.
Тот, что был побыстрее и погромче, просто рассыпался перед ней, сотрясаясь от рыданий, его лицо исказила гримаса боли, а из глаз полились крупные, блестящие слезы.
– Пожалуйста, – умолял он. – Это же я! Ты же меня знаешь!
Второй, по-прежнему держась за горло, непреклонно покачал головой:
– Не слушай, Райли.
– Прости меня! – выпалил первый. Лунный свет шелковыми нитями отражался в дорожках от слез на его лице. – Райли, прости меня за все! За все… за все… – Он подавился рыданиями. – …за все, что я сделал, про… прости! Пожалуйста! Не убивай меня!
Райли поверила, что нашла ответ. Дети в лесу шевелились, перешептывались и нервно ерзали. Они знали правду не хуже, чем она. Беспокоились. Предвкушали. Жаждали освобождения.
– Пожалуйста, Райли! – дрожа, выл рыдавший. – Ты же знаешь, что это я…
Райли дернула рукой и нажала на спусковой крючок, прострелив хныкавшему существу коленную чашечку и заставив его с криком боли рухнуть на землю. И как выстрел становится сигналом появления пули, так и крик раненого стал сигналом для потока волков за спиной Райли. Они выскакивали на четвереньках из-за деревьев, с жадным видом огибали ее и стремительно набрасывались на своего монстра из кошмаров. Лин издал душераздирающий, мучительный вопль. Джереми отшатнулся, когда дети набросились на его двойника, а их крошечные ручки тянули, рвали и тащили, рвали и отбрасывали его внутренности, словно папиросную бумагу из подарочного пакета.
Райли тут же направила пистолет на дядю. Сделала четыре шага в его сторону. Джереми не сразу это заметил, застыв на месте и зациклившись на жутком видении собственной гибели. Дети, поглощенные своей местью, не обращали на них внимания.
Заметив, наконец, стоявшую совсем рядом Райли и пистолет, дрожавший между ними, он тут же поднял руки. Шок и ужас в его выпученных глазах было так радостно видеть, что сложно было сопротивляться этому чувству.
– Райли, – произнес Джереми.
– Дядя Джереми, – ответила Райли.
Его пухлые губы беззвучно дрогнули. Глаза отчаянно старались не смотреть на разорванные останки рядом.
– Мне жаль, – сказал он, изо всех сил стараясь изобразить то, что так хорошо удавалось его двойнику всего минуту назад.
– Но тебе ведь не жаль.
«Это было проще всего сказать», – подумала она. Самая очевидная ложь. Они никогда не сожалели. По-настоящему. Она не думала, что ее родители или дядя хоть раз в жизни сожалели о чем-то. Это было у них в крови. Она надеялась однажды обнаружить, что не унаследовала это качество. Если, конечно, ее собственные чувства хоть когда-нибудь вернутся к ней.
Райли не могла унять дрожь в руках, хотя обеими держала пистолет, тяжесть решения была слишком велика, чтобы выдерживать ее дольше пяти секунд.
«Он этого заслуживает».
Несмотря на то, что она уже столько раз повторяла это, Райли вдруг не смогла решить, верит в это или нет.
Тридцать семь
Когда Райли убежала в лес и скрылась из виду, ориентируясь лишь по лунному свету, Конни и Эван обменялись несколько воинственными взглядами – Конни только что сорвала попытку Эвана уберечь сестру. Она считала, что понимала его мотивы.
– Она права, – настаивала Конни. – Мы не можем позволить ни одной из этих тварей сбежать. Если сумеем с этим справиться.
– Но нельзя же просто отправить ее одну…
– Думаю, она сможет постоять за себя, – сказала Конни. – И думаю, ты тоже это знаешь.
Эван уставился в ту сторону, куда ушла сестра, его лицо раскраснелось от беспокойства. Затем он снова посмотрел на Конни, оглядел ее с ног до головы, словно на него снизошло понимание. Кивнул. И тут его взгляд зацепился за что-то другое.
– Черт возьми, Конни, твоя рука…
Она вопросительно подняла культю.
– Какая еще рука?
– Боже мой, – сказал Эван. – Нам нужно отвезти тебя…
– Я в порядке, – перебила она, обхватила его здоровой рукой за спину и повела по следам Райли. – Честно.
– Что, черт возьми, случилось?
– Ну, ты же видел, что было с моей рукой. Потом стало хуже.
– Это очевидно.
– Но я в порядке. Пока что.
Она не была уверена, насколько это правда, но, по сути, чувствовала себя прекрасно. Лучше, чем ожидала, учитывая обстоятельства. Взгляд на собственное запястье, на обнаженную плоть и хрящ, заставил ее напрячься. От этого вида у нее все сжалось. Конни опустила руку так, чтобы ее не было видно ни одному из них. Эван ковылял рядом, из его бедра все еще торчала стрела. Он двигался быстрее, чем стоило, морщась от каждого шага. Конни решила, что не будет пытаться его отговаривать.
– Я подвел ее, – вдруг произнес Эван. Он стиснул челюсти так, что вздулись мышцы. – И продолжаю подводить…
– Ее подвели те, кто должен был защищать. Они вас обоих подвели. Это не твоя вина, Эван.
– Неважно, чья это вина. Я ее старший брат. Я должен ее защищать.
Конни хотелось как-то остановить его – залезть ему в голову и удержать воображаемые кулаки, которыми он самого себя бил. Вместо этого она убрала ладонь с его плеча, нашла его реальную руку и сжала ее.
Несмотря на явную боль, Эван ускорил шаг. Конни была более чем рада успевать за ним.
Через несколько минут они оба выпрямились, услышав далекий звук выстрела. Ни один не произнес ни слова. Эвану стало заметно труднее дышать, в нем нарастала паника. Конни понимала, что ему хотелось сорваться с места, но он не мог двигаться быстрее.
Вскоре раздался второй выстрел.
– Пистолет только у нее, – напомнила Конни. – Это хороший знак.
Эван крепко сжал губы, заковылял еще отчаянней, сильнее морщась и крепче сжимая ее руку. Конни хотелось бы, как пожарному, перекинуть его через плечо и пронести весь остаток пути. Хотелось бы вытащить стрелу из его ноги. Они по-прежнему двигались довольно быстро. Гораздо быстрее, чем в первый день. Когда громче и ближе раздался третий выстрел, Конни уже видела впереди опушку леса и залитый лунным светом двор за деревьями.
– Мы почти добрались, – сказала она.
Они не сбавляли скорость, пока не приблизились к опушке и не услышали прерывистое дыхание девушки. Неуклюже Конни и Эван выбрались из леса на заросший травой участок.
Райли стояла на коленях посреди двора между двумя лежавшими навзничь телами. От одного осталось больше костей, чем плоти, вероятно, его разорвала толпа сидевших здесь же детей. Они смотрели на Райли с тихим благоговением, потирая окровавленные руки и мокрые лица, пока девушка плакала, опустив голову и
