Адский Дом - Эдвард Ли

- Раньше я играл в гольф, - неожиданно заметил Джон. - Но только... в мини-гольф.

- Наверно, отец Дрисколл тоже этим занимался, - сказал Дэн, - и просто никому не говорит. Он хочет, чтобы мы думали, что он Тайгер Вудс.

- О, Дэн, ради бога. Ты можешь присоединиться к нам в следующий раз, но я должен предупредить, что мы играем по десять баксов за лунку. Это немного не в твоей лиге, не так ли?

- Не интересно, - сказал Дэн. – Ставки – это грех.

"Эти двое и впрямь конфликтуют", - подумала Венеция, но через минуту чуть не разозлилась, когда Бетта уронила горшок на пол. На этот раз она так сильно наклонилась, что ее хлопчатобумажные трусики стали слишком заметны, и Дэн, Джон и даже отец Дрисколл долго смотрели на нее. "Вы только посмотрите на этих сексистских свиней!" - Возмутилась про себя Венеция.

И тут зазвонил ее сотовый.

- Это моя мать. Сейчас вернусь. - Она выскользнула в атриум.

- Привет, мам. Ты...

- Надеюсь, вам всем понравятся стейки и морепродукты.

- Поверь, мама. Мы все очень благодарны. Пожалуйста, поблагодари папу за нас. Но ты...

- Я закончила с теми поисками, о которых ты просила.

Венеция чувствовала себя очень уверенно.

- Ничего интересного, держу пари.

- О, нет. Это было очень интересно.

У Венеции пересохло в горле.

- Хочешь сказать, что эти люди действительно существуют?

- Существовали, милая, - поправила ее мать. - Но я все равно не понимаю, почему ты интересуешься этим.

- Мама, пожалуйста! Что ты нашла?

- Отец Томас Александр. Он стал священником после возвращения из нескольких боевых походов во Вьетнам – он даже получил несколько медалей. Он написал несколько книг о современном духовенстве и, очевидно, был весьма уважаемым советником в епархиях Ричмонда и Нью-Джерси. На своем последнем посту он был специальным помощником канцлера Ричмондского епархиального пастырского центра – что-то вроде большой шишки, я полагаю.

Венеция едва могла говорить.

- И он... мертв?

- Да, дорогая, он умер от сердечного приступа в округе Рассел, что на юге Вирджинии, двенадцать лет назад. Ему было сорок пять лет.

Казалось, в голове Венеции клубился туман. Невозможно. Я знаю, что никогда раньше не слышала ни о нем, ни о том другом человеке...

- А как насчет другого человека, мама? Рут...

- Рут Бриджес.

- Она была монахиней?

Максин Барлоу рассмеялась.

- Вряд ли. На нее было много судебных протоколов и уведомлений об аресте. Ее несколько раз арестовывали в четырех разных штатах за проституцию, хранение наркотиков, чековый кайтинг и тому подобное. Вот почему все это так странно, дорогая. Почему ты хотела, чтобы я поискала информацию о священнике и проститутке?

Венеции становилось все хуже и хуже.

- Не обращай внимания, мама. Она тоже мертва, как я понимаю.

- О да, у меня есть ее некролог из "Сент-Питерсберг таймс". Рут Бриджес умерла от неизвестных причин в месте в центральной Флориде под названием Форт-де-Сото-Парк. Ей было тридцать девять лет. Здесь даже есть фотография. Она блондинка и хорошенькая, но... ну, хорошенькая в дрянном смысле.

Венеция почувствовала, что у нее начинает сильно болеть голова.

- Когда она умерла, мама?

- Два дня назад.

Глава одиннадцатая

1

"По крайней мере, мне больше не придется таскать его задницу на спине", - подумала Рут.

Теперь священник уверенно шагал на двух крепких мускулистых ногах, а правая рука, принадлежавшая к тому же виду, устрашающе изгибалась под липкой серо-коричневой кожей. Проблема была в левой руке: бесшарнирный шланг из розового мяса.

- Послушай, парень, мне очень жаль, что так вышло с рукой. Я сделала все, что могла.

- Все в порядке, - ответил священник. Его покрытые пятнами трехпалые лапы с когтями оставляли на цементе царапины при каждом шаге. - И я думаю, что должен быть доволен этим. - Он быстро принял позу правой рукой, разглядывая бицепс размером с дыню.

- Ну и жеребец. А как насчет другой руки? Ты можешь контролировать ее?

- Нужна концентрация, чтобы привести в действие нужные нервы, - сказал он ей. - У Аннелок другая центральная нервная система – не забывай, они всего лишь человекообразные черви. - Он прищурил глаза, казалось, сосредоточившись на какой-то мысли, а затем длинная трубка потянулась прямо в воздух.

- Это совсем неплохо! - воскликнула Рут.

Он выглядел смущенным.

- Я пытался почесать подбородок. Но если я продолжу практиковаться, думаю, рука Аннелок может пригодиться. Я видел, как они ломают каменные столбы, просто обхватив их рукой.

Рут обвела взглядом темную улицу.

- Я рада, что мы больше не в том дерьмовом городе.

- Нечистоты, - поправил священник. - Мы сейчас в пригороде. В следующий район мы отправимся только завтра.

- А что мы теперь будем делать?

- Остановимся на ночлег.

Вдоль длинной улицы тянулась еще одна мостовая – из раздробленных костей. Уличные фонари на каждом углу светились алым.

- Вот мы и пришли. - Чудовищные ноги Александра шагали уверенно, как механизм, когда он вошел в фрамугу. - Держи пальцы крестиком.

На вывеске значилось: "МОТЕЛЬ БТК".

За стойкой регистрации подняла голову человеческая женщина с половинчатым лицом. Вместо зубов у нее были кровельные гвозди.

- Я хотел бы снять номер тринадцать, если это возможно, - сказал Александр. - Мне нравятся счастливые числа.

Женщина кивнула, и все, что она сказала, вырвалось из ее разбитой челюсти. Когда она отдала ключ священнику, Рут заметила, что все пальцы на обеих ее руках были лишены плоти.

- Почему номер тринадцать? - спросила Рут, поднимаясь вслед за ним по винтовой лестнице.

- Забрать кое-что, что оставили для нас, - прошептал Александр.

- Кто? - Потом она задумалась. - А, этот источник информации.

Священник кивнул.

На лестничной площадке женщина-тролль с тележкой для уборки собирала порубленные части тела.

- Современные дети, - пожаловалась она. - Они попадают в такие неприятности.

Рут нахмурилась, глядя на острый хвост, свисавший с ее юбки.

- Это номер Менгеле. - Александр отпер дверь и впустил ее. - Самый хороший номер в мотеле.

Рут включила лампу-бедро и сразу же пришла в ужас.

- Это самая красивая комната?

Обои покрывали окровавленные бинты. Комод представлял собой изъеденный дырами металлический шкафчик, какой следовало ожидать в кабинете врача, а в ящиках лежали хирургические инструменты, запекшиеся от крови. Кровать представляла собой