class="p1">– Нам надо срочно уехать из Тихого. – И прежде чем собеседник открыл рот, он продолжил: – Да, я помню, мы ждем вашего разрешения. А вы не разрешите, пока сами не сможете уехать отсюда. Но я знаю, почему вы все еще здесь и чего вы ждете. И этот вопрос скоро решится.
К удивлению Сани, человек, назвавший себя Иваном Иванычем, повернулся к полицейскому и тихо сказал:
– Сержант, отведи их в камеру! Пусть ночку посидят. А я… пойду, что ли, посплю.
Он встал, даже не глядя на Саню. И тот понял, как этот неприметный человек в бесцветной рубашке устал. Он стал заложником Тихого даже больше, чем журналист и фотограф. Их-то рано или поздно могли отсюда вытащить связи Михалыча. А вот фээсбэшник не уедет, пока начальство не будет уверено: он заткнул все дыры, перекрыл все клапаны и накрыл все вентиляторы. И дерьмо ниоткуда не брызнет, не потечет и не полетит. Осталась последняя щелочка, и закрыть ее он никак не мог. Оставалось только пытаться убедить коллег, которым повезло не находиться в Тихом, как-то ускорить поиски, сделать хоть что-то, чтобы найти двух людей, которых, как знал Саня, найти было невозможно. Таких людей, каких Иван Иваныч требовал найти, не существовало.
Полицейский, совсем молодой парень с оттопыренными, как у Чебурашки, ушами, двинулся было на них, но остановился, задумавшись:
– И девчонку тоже в камеру?
Мужчина в выцветшей рубашке посмотрел на него как на самого тупого человека на свете. Тот залился краской и повернулся к пришедшим.
– Кхм, так, давайте организованно, сами, на выход из кабинета и влево по коридору, – начал было полицейский и, видя, что реакции нет никакой, демонстративно потянулся к табельному.
– Да послушайте вы! Это из-за жены и сына Богданова…
Иванов Иван Иваныч сделал к Сане два шага. Так быстро, что тот понял это, только когда после удара приземлился на пол. Слышал, как Пашка начал возмущаться, а Ирина вскрикнула. Но тут же последовал громкий окрик сержанта:
– Стоять! Ну-ка к выходу… Вот так!
Саня поднял голову: полицейский без шуток навел на Пашку с Ириной пистолет и заставил пятиться из комнаты. Марина на руках фотографа зашевелилась и заговорила во сне. Фээсбэшник же стоял над самим Саней, глядя на него с ненавистью. Схватил журналиста за шкирку, как щенка, приподнял и бросил в батарею под окном.
– Да хватит! За что вы его? – закричал Пашка из коридора, но полицейский захлопнул дверь в кабинет, не давая им больше видеть избиение Сани.
Послышались удаляющиеся шаги – сержант вел Ирину и Пашку в камеру.
– Как же ты достал меня… И так настроения ни хрена нет, и ты тут еще! – произнес фээсбэшник сквозь зубы.
Саня понял, что совершил ошибку. Он шел сюда поговорить с хладнокровным профессионалом, которого впервые увидел в кладовой колонии после смерти Богданова. Он именно с тем человеком собирался разговаривать, а сейчас перед ним был уставший, разбитый мужик, которого злило собственное бессилие.
Саня не пытался встать, осознавая, что это может спровоцировать новые удары:
– Вы не смогли их найти. Но мне скоро сообщат, где они и под какими именами скрываются.
Иван Иваныч, который подходил с явным намерением бить его дальше – не потому, что Саня заслужил даже, а так, потому что все его на свете достало, – замедлился. Профессионал все-таки начал брать верх.
– Мои их уже четыре дня найти не могут. Куда тебе?
– Ваши не тех ищут! – пояснил Саня. Увидел, что глаза собеседника снова наливаются кровью, и поспешил объяснить: – Слушайте, вы наверняка догадались, что у них поддельные документы, – тут вы правы. Не знаю, может, Богданов их на всю семью сделал, черт его знает, какими он махинациями в колонии занимался, думал, вдруг бежать придется. И на кой хрен он их именно по поддельным отправил из Тихого – не знаю. Может, чтобы слухов не было, но это не суть. Главное, вы искали женщину с ребенком-инвалидом, а он не инвалид.
Иван Иваныч посмотрел на Саню так же, как недавно смотрел на полицейского.
– Он не инвалид, – еще раз четко произнес Саня. – Больше нет. В том и дело. Он обычный здоровый ребенок. Ваши наверняка сто раз на них натыкались, проверяя камеры с вокзалов и все такое, но они-то искали инвалида, который сам передвигаться не может, дышит только с аппаратом…
Фээсбэшник устало вздохнул:
– Его клещ укусил. Боррелиозный. В том году еще. Пацан только пальцами шевелить может…
– Да нет же! – перебил его Саня и тут же об этом пожалел. Он уже готовился получить очередной удар, когда завибрировал телефон. – Стойте, вот оно!
Саня блефовал. Не был он уверен, что получил то самое сообщение. Но когда открыл, испытал облегчение – Данила Красноармеец прислал несколько фотографий с камер какого-то вокзала. На всех них среди толпы были двое: женщина и ребенок. «Они?» – спрашивали его в сообщениях. Саня не был уверен, но решил идти ва-банк:
– Вот они! – И он показал сообщение Ивану Иванычу.
Фээсбэшник посмотрел на него с сомнением, но взял телефон. Полистал фотографии туда-сюда. Пригляделся.
– Как это может быть-то? – неуверенно произнес он.
И Саня в этот момент позволил себе очень тихий выдох.
– Нет, погоди! Сержант! – это уже громко полицейскому, который отчего-то все еще не вернулся из коридора. – Сержант, сюда иди! Ты же помнишь жену и сына Богданова в лицо, глянь-ка…
И тут из коридора раздались истошные крики.
* * *
Все началось, едва они зашли в камеру. Маришка, которая бормотала во сне без остановки, делала это все громче. И в камере Ирина, к своему ужасу, увидела окно. Небольшое, и находилось оно высоко – ей не достать даже в прыжке. Но тварь из окна, словно услышав бормотание дочери, уже тянула свою лапу.
Ирина вскрикнула, зажав рот ладонью:
– Это что за…
Ушастый сержант смотрел туда же, куда и Ирина, но он-то не понимал, что видит:
– Это дружок ваш, что ли, какой-то?
– Нет, не трогайте! – Она попыталась остановить его.
Но сержант не обратил на нее внимания и подошел ближе к окну, глядя на него снизу вверх.
В этот момент она услышала, как Пашка возится, ругаясь и пытаясь не дать ее дочери вырваться. Девочка снова впала в исступление, ее манило к чудовищным созданиям из стекол.
Сержант же разглядывал тянущиеся пальцы и, видимо, в полумраке единственной светящейся лампочки никак не мог понять, что это совсем не человеческая рука.
– Ты, скотина, окно, что ли, выбил? – крикнул полицейский, как он думал, какому-то чудику. – Эй, придурок, с тобой говорю!
И
