не то, что Саня ожидал услышать:
– Я чего только не повидал, вы не представляете. – Он снова дернул уголком рта, и до Сани дошло: злая усмешка – это не про них. Это он так свои воспоминания встречает – со злобной иронией, защищается ею. – Я бы вам рассказал, но, как бы банально это ни звучало, тогда мне придется вас убить. Ну и себя, конечно, у нас в конторе болтливых не держат. Но вот такое… – Он махнул в сторону камеры. – А главное, ну ладно, фиг с вами, ну секта, ну ад, ну ритуалы – ну мало ли, ну предположим! Но ты говоришь, Богданов вот это вот притащил, чтобы сына своего вылечить? Как такая вот хреновина, реально бес какой-то может кого-то лечить?
– Кровь, – пояснила Ирина.
Она медленно качала Маришку и снова шмыгнула. Потянулась рукой к носу. И Саня понял, что она вовсе не плачет… она учуяла неприятный запах. Стоя ближе к двери, она ощутила его раньше. В комнату медленно заползала химозная духота, от которой начинало щекотать в носу и глазах.
– Ирина, сюда, быстро! – вскрикнул Саня.
– Нет-нет, пусть объяснит! – возразил Иван Иваныч. Он еще не догадался, что Саня уже думает не об их разговоре.
Ирина подчинилась, и Саня постарался отвести ее как можно дальше от двери.
– Отойдите! Отойдите, говорю! – повторял журналист, прижимая и Ирину, и Пашку к батарее, в которую совсем недавно прилетел по милости фээсбэшника.
– Что такое? – Иван Иваныч вскочил, сообразив, что журналист ведет себя странно.
– Их кровь, – пояснил Саня, – она даже людей лечит. Едва не с того света возвращает… но и самих тварей наверняка тоже.
Мерзостень вошел в комнату, как раз когда Саня договорил. Будто только того и ждал. Вошел он бесшумно, поочередно открывая щели с глазами. Саня готов был поклясться, что каждый раз щель оказывается не совсем в том же месте, где раньше, словно под кожей глазницы слегка перемещались.
Мерзостень шел сильно ссутулившись, порой даже на пару шагов переходя на четвереньки, используя и передние лапы. Так он и оказался в кабинете, погруженном в полную тишину, – никто из людей даже вздохнуть, не то что вскрикнуть, не мог. От недавних травм на теле существа не осталось и следа.
Здесь, где освещение было лучше, Саня заметил, что вся кожа мерзостня периодически открывается мелкими щелями. Именно из них, пузырясь, выделяется странная отвратительная жижа, покрывающая его тело.
Журналист видел, что делает Иван Иваныч. Тот медленно открыл ящик стола и достал из него новую обойму. Второй рукой он потянулся к пистолету, надеясь перезарядить его. Саня завидовал его хладнокровию. Сам он едва ли был способен пошевелиться.
Давай, Иван Иваныч, или как там тебя на самом деле зовут, давай, зараза, прострели ему башку еще раз. Выиграй время нам всем. Теперь-то мы сбежим, теперь-то мы знаем, что оставаться рядом с этим нельзя.
Саня, и без того напуганный, едва не вскрикнул, когда фээсбэшник доставал использованную обойму из рукоятки пистолета. Та освободилась со щелчком, который в тишине прозвучал возмутительно громко.
Тварь, однако, не обратила на звук внимания, водила головой из стороны в сторону, делала шажок то туда, то сюда. Но с каждой секундой делала это все нетерпеливее.
Саня не сразу это разглядел, может, от страха, а может, потому, что эффект накапливался со временем: мерзкое вещество на теле «ангела» быстро высыхало, и, как только это происходило, незащищенная кожа начинала покрываться мелкими белыми катышками. Те опадали, обнажая под собой следующий слой кожи, еще более насыщенного розового цвета.
Выглядело это так, словно мерзостень мгновенно получал все новые и новые солнечные ожоги. И хотя они вскоре заживали, с каждой секундой их становилось больше, появлялись они чаще и ранили кожу все глубже.
Саня понял, что тварь не способна жить в нашей атмосфере. Что-то в воздухе или отсутствие чего-то наносило ей ущерб. Возможно, в конце концов это могло бы и убить тварь, вот только, скорее всего, на это понадобились бы часы, если не сутки. Столько времени у них не было.
Новый щелчок. На этот раз Иван Иваныч вставил полную обойму и уже тянулся, чтобы вогнать патрон в ствол. Тварь замерла. Пара мгновений, нужна была всего пара мгновений. Чтобы фээсбэшник одним отточенным движением схватился за затвор, потянул его назад и отпустил, а дальше он уже сможет стрелять. Ирина крепче обняла дочь, едва не душила в объятиях. Пашка пытался заслонить собой и Ирину, и Саню. Но что он мог сделать, если бы тварь решила на них броситься?
А фээсбэшник уже тянулся, чтобы загнать патрон в патронник.
Мерзостень повел головой в воздухе, открыл две щели глаз, четко уставившись на вооруженного человека. Саня уже мысленно приготовился к прыжку твари, тому самому, который уничтожит все их шансы на выживание, но существо даже не попыталось напрячь свои худые, с выпирающими костными наростами ноги. Оно просто смотрело.
Щелкнул затвор, и, едва это случилось, фээсбэшник начал стрелять, за секунду выпустив в тварь три пули… Точнее, в то место, где тварь была мгновение назад. Мерзостень играл, он хотел взять реванш за прошлое поражение, дождался, когда человек вновь будет вооружен, но стремительными рывками в стороны тварь ушла от всех трех выстрелов. И так же быстро отвратительное существо бросилось на Ивана Иваныча.
Фээсбэшник не вскрикнул, не попытался защититься, даже в последние мгновения своей жизни он сосредоточенно целился, надеясь убить противника. Но не успел. Мерзостень проткнул его лапой прямо в центр грудной клетки. Насквозь. Окровавленные длинные пальцы торчали из спины, сгибались и разгибались, будто пробуя новые для себя ощущения.
Ирина закричала, Пашка взвыл, хоть и с закрытым ртом, да и Саня не заорал только потому, что Ирина, силясь отступить от ужасного зрелища подальше, толкнула его. Он потерял равновесие и повалился спиной… в окно…
Саня удивленно обернулся. Выбраться через окно было нереально: как водится, окна в участке были зарешечены. Вот только в данный момент никаких решеток сквозь стекло видно не было. Окно, как и в камере, туманилось, что-то там внутри него двигалось. Приглядевшись, можно было заметить прямо в центре его поверхности странную ломаную спираль.
Само по себе присутствие мерзостня в нашем мире делает ближайшие к нему прозрачные поверхности мягкими, податливыми для перехода. Вот как все устроено. Вот почему, даже случись одной такой отвратительной твари попасть в наш мир, чтобы убить кого-нибудь, ее саму никогда не найдут. Она либо сдохнет, когда ее тело сгорит в нашем воздухе без остатка, либо вернется в свой жуткий Эдем.
