в этот момент сержант протянул свою руку, чтобы схватить пальцы, лезущие в камеру.
Ирина инстинктивно сжалась. А ее сознание почему-то стало отмечать совершенно нелепые детали, отказываясь увидеть картину целиком. Она заметила кольцо на безымянном пальце этого, по большому счету, еще мальчишки. А затем кольцо пропало – руку человека обвили длинные бугристые пальцы, которые, казалось, могут гнуться как угодно. Форма сержанта отглажена, и даже обувь блестела чистотой – он еще не приобрел наплевательских привычек, наверняка верил в свою работу, честь мундира и прочее… Лакированные ботинки оторвались от пола. Сержант успел глухо ухнуть, когда его с неожиданной силой приподняло в воздух.
Внимание Ирины вновь прыгнуло от общего к деталям. К большому уху сержанта. Она подумала, что смотрятся они, его уши, конечно, глупо, но, скорее всего, жена полицейского считает их очень даже милыми. Легко представить себе, как сержант с невестой лежат, любуясь друг другом после первого секса. Она проводит рукой по его щетине, поднимается выше, трогает вот это его торчащее ухо, а он смущается. Над ним всю жизнь из-за этих ушей издевались, и он просит ее убрать руку. А она улыбается и говорит ему, как ей нравятся эти его ушки и не стоит ему их стыдиться… И он ей улыбается в ответ…
Тварь швырнула сержанта об стену – легко, как будто полотенцем размахивала. Из его лопнувшего уха тут же ударил фонтан крови, а глаза закатились. Тварь била еще и еще, и вот уже череп сержанта весь во вмятинах, трещинах, и кровь брызнула отовсюду.
Ирина закричала, но только горло ее схватила какая-то невидимая рука. Может, это от едкого запаха, который наполнил помещение, – легким не хватало воздуха для крика.
А тварь подняла сержанта выше, и Ирина увидела, что из окна уже лезет вторая лапа. А за ней протискивается и голова, открывшая широкую пасть. И теплилась еще надежда, что тварь просто не пролезет в окно, но та была гибкой как кошка, ей будто и неважно, какого размера проем, – она пролезет в любом случае. Ее кости складывались внутрь, мышцы странно перетекали, сужали лапы и голову в нужных местах и вновь давали им расшириться, по мере того как существо вылезало и оказывалось в камере. Ирина уже видела позвоночник – острый, выступающий мелкими шипами. Но существо все еще было в коконе из стекла…
Маришка не кричала, а утробно рычала, царапалась и сопротивлялась, но Пашка, который не смотрел ни на Ирину, ни на сержанта, весь сосредоточился на борьбе с девочкой. Он держал ее и не давал вырваться.
Мерзостень откусил сержанту голову. Со звуком лопнувшего шарика стекло отпустило тварь, и та вмиг стала совершенно реальной.
И тут к Ирине вернулся голос.
* * *
Надо отдать Ивану Иванычу должное: среагировал он мгновенно. И круто – прям как в кино. Пока Саня поднимался на ноги, тот успел метнуться к своему столу, схватить из ящика пистолет и броситься к выходу. Ударом ноги распахнул дверь и пропал в коридоре. Журналист побежал за ним.
– Какого хрена? – заорал фээсбэшник.
Ирина тоже продолжала кричать, но уже задыхалась от собственного крика.
Саня вбежал в камеру и тут же захотел оказаться где-нибудь очень далеко отсюда. Существо деловито доставало из окна задние лапы. Причем делало это без сопротивления – стекло его больше не сдерживало!
– Бежать! Бежать надо! – крикнул Саня, наблюдая, как «ангел» озирается, открывает щели с глазами и вновь закрывает, становясь совершенно безликим.
Тварь висела на стене свободно, словно прилипла к ней. Ее тело бугрилось, внутри него непрерывно что-то копошилось. На коже существа не было ни единого волоска, а верхний ее слой мог быть младенчески розовым, но тут и там по нему стекали плотные сгустки какой-то слизи. Пахло отвратительно.
Мерзостень сжался, готовясь к прыжку. Журналист уже представил, как существо набросится на них, но, прежде чем это случилось, услышал выстрелы. Первая же пуля попала в голову твари, отколов часть черепа. Мерзостень обмяк и, соскользнув, свалился в углу. Окно, послужившее существу дверью в наш мир, хоть и восстановило форму, но все еще выглядело запотевшим, а внутри него было заметно движение.
Фээсбэшник продолжил стрелять, опустошая обойму. Выглядел он крайне сосредоточенным, но легкая бледность выдавала – испугался он не на шутку.
Если до этого в камере уже пахло химикатами, то после смерти твари запах окончательно забил ноздри, не давая сделать вдох. Сане казалось, будто его в чан с керосином окунули. Иван Иваныч тоже это заметил. Приложив рукав к лицу, чтобы дышать через него, он осмотрелся, задержавшись взглядом на трупе сержанта, а затем сказал всем:
– Так, ну-ка на выход! В кабинет все, живо!
Пашка ошалело смотрел на происходящее, пока Ирина забирала у него дочку. Маришка, которая еще минуту назад бесновалась как сумасшедшая, теперь вдруг опять отключилась. Под внимательным холодным взглядом фээсбэшника все трое отправились в кабинет.
Перед выходом мужчина в бесцветной рубашке пнул тварь – видимо, чтобы убедиться в ее смерти.
– Кого я только что пристрелил? – спросил Иван Иваныч, усаживаясь за стол. – И как это оказалось в камере?
Саня посмотрел на Пашку и Ирину. По их взглядам было видно, что они уступают ему шанс все объяснить.
– Это вызвал Абрамов… – Саня посчитал, что рассказывать лучше с самого начала. – В общем, он обнаружил, что определенный свет, проходящий через стекло…
– Короче, – поторопил Иван Иваныч.
– Эти существа, – попыталась помочь Ирина, – мерзостни… Они тут из-за секты, которая была в Тихом. Там верили, что дорогу в рай открывают, а открыли… в ад, что ли…
– Я черта сейчас пристрелил? – с серьезным видом уточнил мужчина в выцветшей рубашке.
Ирина взглядом молила Саню о помощи, но все, что у него было в голове, тоже плохо годилось. Он вздохнул и попытался сначала:
– Мы не знаем. Возможно. Суть вот в чем… Такой же мерзостень, или черт, называйте как хотите. Короче, такая же тварь убила младшего Залепина.
– Этот тут при чем? – растерялся собеседник.
– Богданов вызвал их! Он хотел сына своего спасти, который из-за болезни остался инвалидом, и потащил на… ну давайте назовем это ритуалом… младшего Залепина, чтобы…
Фээсбэшник поднял руки, сдаваясь:
– Стой, погоди!
Он протер лицо и зло усмехнулся. Саня понял: им не верят. Все, что они говорят, даже после увиденного все равно звучит чушью. Он услышал, как Ирина зашмыгала носом. Видимо, тоже осознала, что убедить собеседника не получится, и начала эмоционально сдаваться. Ведь это значило, что сегодня из Тихого им не вырваться…
Но Иван Иваныч сказал совсем
