Согнутая в лодыжке правая нога была вывернута под неестественным углом. Удерживать равновесие на камнях вообще нелегко, а уж в такой позе…
В самом низу снимка выцветшими чернилами была от руки написана строчка. Четыре слова:
Виктор Гюго в изгнании.
Минерва подхватила сестру – та все еще плакала – и вывела из комнаты. Когда шаги тетушек затихли, Жас спросила у Тео, что он успел записать в конце сеанса.
Не выпуская из рук фотографию, Тео вернулся к столу. Рассматривал свои записи и читал вслух:
Он пугал… вас… чтобы потом утешить… Именно так… я его поймал. Для каждого свой соблазн… Некоторые поддаются… другие нет… Вас… не потеряю.
13 октября 1855 года.
Джерси, Нормандские острова, Великобритания
Я считаю себя мыслящим человеком. Я нахожусь в изгнании из-за своих убеждений: церковь и духовенство – угнетающее людей злое начало. Они используют себе во благо страх, который неграмотная масса испытывает перед неизвестным и непознанным. Я придерживаюсь принципов, что права каждой личности священны и что продажным властям дела нет до своих граждан.
И однако же я вижу призраков и говорю с духами. И я верю, что мне явился сам Люцифер. Я не сомневаюсь, что нам довелось открыть дверь в иной мир, мир духов. Мне удается записывать сказанное ими, просто записывать чернилами на бумаге. Но прежде я слышу.
И сейчас мой разум и чувства терзает жестокая тревога: как поступить?
Я несу ответственность за тех, кто последовал за мною на остров, отказавшись от привычного уюта. Библиотека из тысячи книг; картины, скульптуры, обстановка, деньги – миллионы франков – все это я оставил в Париже в знак протеста против несправедливости. И что же: я принес все это в жертву только лишь для того, чтобы утратить способность рассуждать, мыслить, существовать?
Роман, плод долгих трудов и бессонных ночей, был забыт. Я вставал к конторке, только чтобы записать беседы, которые вел с мертвыми. Меня часто упрекают, что в моих произведениях слишком много совпадений. А я всегда возражаю, всегда спрашиваю своих критиков: почему это изъян? Совпадения случаются на самом деле. А уж в моей жизни их предостаточно.
Но никогда еще не случалось совпадения, столь выводящего из равновесия, как то, что я решился сегодня доверить бумаге.
На прошедшей неделе у нас гостили друзья из Брюсселя. В один из вечеров мы отправились в театр. В Сент-Хелиер давала спектакль заезжая труппа, и все с нетерпением ожидали начала пьесы. Мы вышли из дома с хорошим настроением, предвкушая приятный вечер; но стоило нам выбраться из переулка на ведущую в центр оживленную улицу, как мы поняли, что произошло нечто непредвиденное.
На площади собрались два с лишним десятка мужчин. Начальник полиции Джесси Трент отдавал команды. На всех лицах было решительное взволнованное выражение.
Я извинился перед спутниками и попросил идти в театр без меня, пообещав присоединиться к ним позже. А сам направился к Тренту, который как раз закончил распоряжаться. Увидев меня, он прервал разговор и сообщил последние новости.
– Мсье Гюго, снова видели того пса.
– Тварь из преисподней, – сказал собеседник Трента. – Адская гончая.
– Но почему вас так много? Если нужно всего-навсего поймать собаку, такой отряд – это чересчур.
– Мы организуем поиски дочери мсье Бертана.
– Ребенок? Опять? – Желудок скрутило спазмом. – Сколько лет?
– Одиннадцать.
Из толпы вышел мужчина. Испуганный становившийся взгляд, скорбно сжатый рот на измученном лице.
– Это моя дочь, сэр. Исчезла прошлой ночью. Раздался лай – и больше мою девочку не видели.
– Замок осматривали? – спросил я у Трента.
– Там проверили в первую очередь. Сейчас мы разделимся. Только что я распределял, где кому искать. Вы к нам не присоединитесь?
Я вспомнил события недельной давности: морской берег и нашу беседу с незнакомцем. Он направился к скальному массиву, из которого, как мы считали, не было выхода. Вошел – и не вернулся. Странный незнакомец, не оставивший на песке следов: я его видел, а ты – нет. Почему же сейчас он пришел мне на ум? Я вспомнил произнесенные им странные слова: «Ребенок, обнаруженный в замке. Героизм с вашей стороны, но что взамен? А если б вы последовали моему совету, то были бы сейчас гораздо счастливее».
– Трент, я беру скалы на берегу – те, что за моим домом. Там много пещер; возможно, девочка забрела в одну из них и с наступлением утреннего прилива оказалась в ловушке.
– Отлично, я с вами. Только отдам последние распоряжения.
Я сказал ему, что дойду до театра – предупредить жену и друзей, – а потом направлюсь прямо к скалам.
Через пятнадцать минут мы с коннетаблем шли вдоль берега, повторяя недавний маршрут.
До темноты оставалось около двух часов, и мы торопливо обшаривали пустоты в скалах – в некоторых вода достигала лодыжек. Ничего. С наступлением темноты мы не прекратили поисков. Трент зажег керосиновый фонарь, тот же, что и в прошлый раз. Надежное устройство, хотя распространяет вокруг резкий запах. Впрочем, если начнется сильный дождь, фонарь погаснет и поиски придется прекращать.
Мы шли вдоль берега, и Трент рассказывал:
– Некоторые считают, что на острове нечисто. Что явилась Белая Дама – потребовать свое дитя. Тысячи лет назад язычники строили в скалах святилища и хоронили мертвых. Согласно легенде, Белая Дама убила собственного ребенка. В наказание жрецы друидов заключили ее в огромный камень и оставили умирать. В заточении осталась не только ее плоть, но и душа. Говорят, что по ночам она выбирается наружу и ищет…
История была мне знакома, но я не перебивал его, частью слушая рассказ, частью вспоминая визиты духа Белой Дамы в «Марин-Террас». Тогда моя дочь до слез расстроилась из-за поведанной духом истории, и Дама постаралась утешить ее, уверяя, что страдает, но не отчаивается: ведь однажды она обретет свободу и воссоединится со своим ребенком.
– Люди действительно считают, что за исчезновениями девочек стоит дух? – спросил я у Трента. – Они так суеверны?
– О да. При свете дня остров прекрасен, мсье Гюго. Но когда солнце садится, отовсюду выползают порождения мрака. Мы до такой степени отрезаны от мира, что нашему воображению только и остается, что блуждать, подобно призраку.
Начинался прилив, и волны яростно бились о скалы все ближе. Как не вовремя! Выше и ниже по берегу были сотни пещер, и вскоре многие уйдут под воду и станут недоступны.
