радиацию можно было увидеть – выглядела бы она именно так.
Неудивительно, что мир под таким небом казался безжизненным. При каждом шаге Сани поднимались протуберанцы пыли, настолько земля была лишена влаги. Бледно-серая почва была мертва так же, как и весь этот отвратительный мир.
В свете очередной вспышки молнии что-то блеснуло на земле метрах в пяти от Сани, и он заметил крупный осколок стекла. Похоже, того самого, из которого они с тварью «вынырнули» сюда.
Мерзостень прекратил вой и снова уставился на человека. И если до этого адреналин вытеснял ужас, то теперь Саня испугался по-настоящему. Так сильно, что он бы и рад побежать, но только и шага сделать не может. Ноги подкашивались, и все усилия заставить их двигаться уходили просто на то, чтобы не упасть.
Саня хотел закричать, но в этот самый момент тварь бросилась на него.
* * *
Ирина лихорадочно соображала. Первое, что пришло ей в голову, – побежать на улицу. Там, на ночной площади Тихого, с той стороны окна, Саня сейчас отчаянно борется с мерзостнем. Ведь они… Они же через стекло на улицу попали, верно? Только почему тогда окно не разбито, почему оно не… До Ирины начало доходить, что именно произошло. Сашка – не с той стороны окна. Нет его там. Его вообще нигде нет в этом мире. Он там. В мире мерзостней.
Его друг-здоровяк смотрел на стекло и был пугающе бледным. Губы у этого крупного парня дрожали совсем по-детски, еще чуть-чуть, и разревется.
Ирина вспомнила, как в камере он держал Маришку, старался не навредить ей, но при этом и не пустить к лапе, тянущейся из окна. Как потом уже здесь, в кабинете, Пашка прикрывал ее с дочкой и Саню от ожившего мерзостня, старался спрятать за своим массивным телом. И, может, в интеллектуальном плане здоровяк звезд с неба не хватает, но сердце у него такое же огромное, как и он сам. Ей даже стало жаль его, захотелось вдруг утешить Пашку, но тот как раз пришел в себя, отвернулся от окна, в котором исчез Саня, и осмотрелся. Скользнул глазами по недоеденному трупу мужчины в выцветшей рубашке. Последняя была теперь залита кровью и внутренностями хозяина.
А потом повернулся к Ирине и серьезно сказал:
– Уезжаем!
– Чего? – растерялась она.
А тот неожиданно выдал вполне себе разумную мысль и заставил Ирину снова подкорректировать свой образ в ее глазах.
– На улице их бобик стоит, вот на нем, – сказал он. – Ключи где-то тут должны быть, пойду проверю у сержанта в камере.
И он правда пошел. Только…
– В смысле, уехать? – спросила Ирина.
Пашка, похоже, совсем неверно ее понял. Он взял ее за плечи, аккуратно, потому что она все еще держала на руках спящую дочку, посмотрел на Ирину и уверенно заявил:
– Все хорошо будет. Я не дам Сашке просто так собой пожертвовать. Он это ради нас сделал. Понимаешь? Ради меня и ради вас с дочкой. Чтобы мы выбрались отсюда. Мы чего-нибудь придумаем, у меня пока поживете…
Ирина дернула плечом. Не потому, что предложение ей не нравилось. А именно потому, что понравилось оно ей очень сильно. Это же буквально то, о чем она мечтала, разве нет?
– Мам? – Маришка проснулась и удивленно осматривалась, не понимая, где она и как тут оказалась.
Прежде чем она увидела труп, Ирина поспешила выйти в коридор.
– Мам, мы где?
Ирина поставила дочь на ноги и присела, чтобы посмотреть на нее внимательнее. Маришка выглядела сонной, уставшей, но, похоже, была в порядке. По крайней мере, не кричала не своим голосом, не рвалась к лапам из окон, отчаянно сопротивляясь всем, кто пытался ей помешать.
– Как ты себя чувствуешь, Марин?
– Не знаю… устала. А сколько сейчас времени?
Пашка успел сходить в камеру и возвращался оттуда, показывая ключи. Ирина глянула на него и снова на дочь. Да, это именно то, чего она и хотела. Уехать отсюда наконец, выбраться из этого места. И потому, когда Пашка это предложил, ей стало радостно, но всего на мгновение. Потому что вслед за этим пришло другое, совсем неприятное чувство. Она так не может. Она много лет использовала мужчин, чтобы добиться своего. Потому что – а почему бы и нет? Сами же идиоты. Но вот один, самый большой, видимо, идиот сделал ради нее и дочери такое… И она просто не может этим воспользоваться.
Ирина посмотрела на Пашку, и по ее взгляду стало ясно: просто так уехать не получится.
– Ирин, ты чего?
– Нельзя так, Паш. Надо вернуть его.
– Ве… – Он буквально проглотил слово, настолько оно ему не далось. И попытался еще раз, надеясь, что она вовсе не то сказала: – Вернуть?!
– Вдруг он жив еще. Может, моя мама что-то…
Ирина сделала пару шагов, чтобы направиться в дом матери, но тут Пашка схватил ее за руку, и она увидела его печальное лицо. И как он отрицательно качает головой. И до нее дошло. Вот оно что… Вот что она сделала. Вот почему осталась. Сказала, что задержит их… Ирина тогда подумала, что мерзостни еще попробуют к ней в дом через окна залезть, да потом поймут, что Маришки там нет, и отстанут. Но ее мать задумала совсем другое… То, до чего догадался Богданов.
Ирина заплакала.
– Мам? Ты чего, мам? – Маришка обняла ее за ноги и тянула наклониться к себе.
А Пашка положил руку ей на плечо, как-то очень естественно. Видно было, что не в первый раз женщину успокаивает.
Надо же, столько лет она ненавидела свою мать, а когда наконец между ними наступил мир… почему так несправедливо-то все? Твари эти… мерзостни…
– Она ведь это тоже не просто так сделала, – осторожно начал Пашка. – Как и Саня. Они хотели, чтобы вы с Мариной выжили.
Пашка увел Ирину из участка, усадил в машину, помогая держать Маришку. Где Ирина инстинктивно осмотрелась, но ни одно из стекол не подернулось дымкой в присутствии дочери. Нигде не проступили отпечатки отвратительных лап.
Пашка завел двигатель и проехал до гостиницы. Сбегал туда, вернувшись с сумками, среди прочего Ирина узнала и Сашкину.
– Ну все, теперь можем ехать! – сказал фотограф, когда снова поворачивал ключ зажигания в замке.
И вот тогда она повернулась к нему и пристально на него посмотрела. Знала, что поступает некрасиво, знала, что опять манипулирует мужиком. Но на этот раз ради благого дела, правильно?
– Паш, – произнесла она, положив свою руку на его, – у меня есть идея. Помоги мне, пожалуйста.
* * *
Если бы
