Клайв Баркер - Сотканный мир

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 111

Он рос,или ему так казалось?

Ногами он еще чувствовал бетон, но фонарь был теперь под ним. Река широко раскинулась вокруг в обе стороны, словно притягивая его к себе.

– Ты отравился, – сказала его рациональная часть. – Опьянел от этих фруктов.

Но он вовсе не чувствовал себя пьяным; он видел все чрезвычайно ясно, не только обычными глазами, но и откуда-то сверху, и еще с поверхности воды быстро уплывая по течению.

Точки обзора множились и соединялись, позволяя ему видеть все с разных сторон.

Он был уже не один. Он был самим собой, и сыном своего отца, и внуком деда, и ребенком, спрятанным во взрослом, и человеком, которому снится, что он птица.

Птица!

И тут он сразу вспомнил все – все чудеса, случившиеся с ним. Птица, двор, ковер, помет (да! да! он был птицей!), потом враги и друзья, Шэдвелл, Иммаколата, чудовища и Сюзанна, его прекрасная Сюзанна! Теперь он вспомнил и ее.

Все тайны памяти предстали перед ним в один краткий миг. И вместе с ними он впервые по-настоящему ощутил горечь потери того, кто научил его стихам, прочитанным в саду Ло. Его отец жил и умер, так и не узнав того, что теперь знал он.

Горе вернуло ему единственность, и он снова оказался в своем теле, чтобы в следующую минуту взмыть – на этот раз выше и выше, пока он не поднялся над всей Англией.

Луна под ним освещала несущиеся облака, и он полетел за ними, подхваченный тем же ветром. Внизу простирались пустые в этот час улицы и молчаливые холмы. И где-то внизу был ковер.

Он чувствовал его – не видел, но знал, где его искать, и не забыл этого, вернувшись в конце концов в свое тело.

Ковер находился к северо-востоку от города, и он двигался. Везла ли его Сюзанна? Нет, новообретенная интуиция говорила ему, что ковер и его Хранительница находятся в опасности.

При этой мысли он камнем упал обратно в себя, ощущая с облегчением плотность и жар своего тела. Воспарить мыслью приятно, но как в таком состоянии действовать?

В следующий момент он опять стоял на берегу, и река несла мимо свои темные воды, и облака, которые он только что видел внизу, проносились высоко над ним. Его губы были солеными, но это была не морская соль, а слезы потери отца, и, может быть, матери, и слезы воспоминания всего, что он так долго не вспоминал.

Он принес с высот новое знание: он был уверен теперь, что все, однажды забытое, можно вспомнить, а все потерянное – обрести вновь.

Все, происходящее в этом мире, и было одним вечным поиском.

Он посмотрел на северо-восток. Там ничего не было, но сердцем он чуял, что его цель – там. Нужно было следовать за ней.

Сюзанна медленно пробуждалась от наркотического сна. Сперва она могла приоткрыть глаза лишь на несколько секунд, но постепенно организм избавлялся от той дряни, что впрыснул в него Хобарт. Она не спешила, решив восстановить силы.

Она поняла, что сидит на заднем сиденье автомобиля Хобарта. Сам он находился впереди, рядом с водителем. Оглянувшись, он увидел, что она очнулась, но ничего не сказал. В его взгляде была холодная уверенность, словно он наперед знал все, что будет, и не считал нужным спешить.

В ее состоянии было трудно определить время, но они наверняка ехали не один час. Они миновали какой-то спящий город и, когда она в очередной раз открыла глаза, уже мчались мимо темных лесистых холмов. В стекле отражались фары, и, обернувшись, она увидела сзади «черную Марию», а за ней еще несколько машин.

Сонливость опять одолела ее.

Вновь она проснулась от холодного воздуха – водитель открыл окно. Она приподнялась и глубоко вдохнула. Теперь они ехали среди гор: наверняка, это Шотландия, где же еще в конце весны можно увидеть снежные вершины? Они съехали с шоссе на каменистую тропу, что сильно замедлило движение. Рыча и чихая, машина в конце концов добралась до вершины холма.

– Вон туда, – приказал Хобарт водителю.

Сюзанна выглянула в окно. Ни луна, ни звезды не освещали сцену, но она видела вокруг темные громады гор и горящие далеко внизу огни.

Конвой проехал с полмили по вершине холма, потом начался медленный спуск.

Огни, которые она видела, оказались фарами машин, составленных в круг так, что образовалась широкая арена. Прибытия Хобарта ждали: им навстречу вышли несколько человек.

Машина остановилась.

– Где мы? – спросила она.

– Приехали, – ответил Хобарт; потом обратился к водителю. – Выводите ее.

Ноги ее не гнулись; только через некоторое время она смогла идти сама. Водитель дотащил ее до арены, где она впервые смогла оценить масштабы происходящего. Вокруг стояли десятки машин, и толпившиеся среди них сотни людей были не людьми, а Чародеями.

Она изучала лица, пытаясь отыскать знакомых, и в особенности одного. Но Джерихо среди них не было.

Хобарт вошел в круг света, и тут же с другого его края показалась из темноты фигура, в которой Сюзанна признала пророка. Его встретили гулом приветствий; некоторые пали на колени.

Сюзанна должна была признать, что его внешность впечатляла.

Его глубоко сидящие глаза сосредоточились на Хобарте, и на губах появилась одобрительная улыбка, когда инспектор склонил голову. Выходит, Хобарт служил пророку, что едва ли говорило в пользу последнего. Они обменялись какими-то фразами – пар их дыхания повис в холодном воздухе, – потом пророк положил руку в перчатке на плечо инспектору и поздравил собравшихся с возвращением Фуги.

Хобарт подошел к «черной Марии» и что-то сказал сидящим в ней. Тотчас двое его подручных вытащили из машины ковер. Они вошли в круг и по команде Хобарта положили сверток к ногам пророка. Толпа, увидев свою спящую родину, мгновенно смолкла, и пророку, когда он заговорил, не пришлось повышать голос.

– Вот, —сказал он. – Развея не обещал вам?

С этими словами он толкнул ковер ногой, и тот развернулся перед ним. Воцарилось молчание; одна мысль проникла в две сотни голов.

Сезам, откройся...

Зов всех стоящих когда-либо у закрытой двери.

Откройся и покажись...

Сюзанна не знала, подготовил ли пророк все заранее, или ковер начал распадаться благодаря акту коллективной воли. Но это началось – не из центра, как в доме Шермэна, а с краев.

В прошлый раз все происходило хаотически, в беспорядочном переплетении цветов и форм. Теперь же в процессе явно присутствовала система: узлы расплетались не менее буйно, но грациознее, выплясывая в воздухе виртуозные па и неся повсюду спрятанную в себе жизнь. Повсюду конденсировались сгустки меха и перьев, голые скалы покрывались цветами, во все стороны шагали вереницы деревьев и кустарников.

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 111