кругом, как культисты перед жертвоприношением.
— Оно не больно? — уточнил с опаской.
— Нет, — ответила старший техник Виктория, держа в руках конец гибкой трубы, толстой и длинной, торчащей из стены.
Был это не червяк сродни глиста, и не кишка, а вполне живая часть черепахи, кожаная, в маленьких чешуйках. Больше всего отросток походил на длинный и вялый пенис, растущий не наружу, а вывернутый вовнутрь.
— Не налезет, — задумчиво произнесла Виктория, покачивая покрытым складками дряблой кожи концом этой трубы. — Взрослая голова.
— Надо было его остричь и намазать. Почему не постригся? — сердито спросил Вик Виктыч.
— Да мне никто и не сказал, — удивлённо ответил Адам.
Стричь на месте его не стали, просто техничка перечесала заново хвост, чтоб ни волосины не торчало. Волнуясь и оглядываясь, Адам позволил натянуть себе на голову крайнюю плоть этой стрёмной штуки. Сколько выдрали волос при этом — даже не тревожило.
— А где Вик? — просил Адам, осмотрев серьезные лица собратьев.
— Он младший техник, а мы старшие, — ответил кто-то. — Не вертись, и так не лезет…
Наконец крайняя плоть обтянула его череп плотно, как резиновая шапка. Техничка уколола штуку иглой, похожей на инъекционную, к той крепились провода, а в руках Вик Виктыча зажёгся экран сродни планшетному.
— Поехали, — сказал зав кафедрой.
Адам ощутил ментальный удар огромной силы, его аж заколдобило в стоматологическом кресле, а техники со всех сторон навалились на руки и ноги, чтобы те не дёргались хаотично и бессмысленно.
Кто-то огромный, чужой и невидимый равнодушно перемешивал ложкой его мозги, и от этой размеренной варки Адам впал состояние быстрого сна, словно он, избитый, лежал и бредил под отваром из сонных трав. Перед глазами мелькали картинки из прошлого: Триглазый старый Боб учил чинить проводку, он сам, уже взрослый, разбирает Ольгу, и снова детство — чинит щиток и его бьёт током, затем сразу угоняет подлодку шахтарей. Задыхаясь, он хлебал окрошку из событий прошлого и собственных действий, которые были и которых не было, из массы странных вещей, которых Адди никогда не видел, но удивительно ясно понимал, впрочем, тут же забывал постигнутое, чтоб увидеть баллон с охладителем в своих руках и ледяную статую Горына. Эта свистопляска тянулась долгие минуты, каждая длиною в год. Наконец, давление с головы убралось, осталось только покалывание в висках, да стянутые волосы зудели. Адам лежал, не шевелясь.
— Ну что там? — еле слышно спросил кто-то из Викторов.
— Пятьдесят четыре…
— Них… Ошибка может быть?
— Систематизатор интуитивщик.
— Что это значит? — подал голос Адам.
— Поздравляем, младший техник! — с уважением и ободрением сказал Вик Виктыч. — Следует признаться, я поражен.
— Что значит систематизатор интуитивщик? — упрямо повторил Адди, возлежа в стоматологическом кресле как жертва на алтаре.
— Ты на интуиции правильно соединяешь неизвестное, и сам не знаешь как. Был у нас интуитивщик, умер в позапрошлом году, так что очень кстати ты вернулся.
— От чего умер?
— Опорой задавило.
— А что я буду делать?
Собратья рассмеялись. Кто-то уже сматывал шнур, другие заправляли в стену пенис, тот послушно складывался складками кожи, пока не стене не осталась только эта дряблость. На лицах читалось облегчение, и Адам задумался, что было бы, набери он меньше баллов. Чего они боялись? Адди встал с кресла, которое тут же принялись разбирать.
— Он как ребенок, — сказала техничка. — Как наш Витя, но тому пять!
— Твоя природная задача, — терпеливо пояснил зав кафедрой, — понимать разную информацию и выдавать её сумму в приемлемом виде. Мы тебя в хороший проект определим.
Адам покраснел.
— С девушкой? — брякнул он.
Все снова стали смеяться. Один из Викторов закрыл лицо рукой. Другой похлопал по плечу — ничего, братец. Адди решительно не разбирался в хитросплетениях местных традиций, но люди эти ему нравились. Его до сих пор не попытались убить и ограбить, даже не просили подрочить в пробирку. Черепашники ценили его за внутренний, так сказать, мир. Осталось вытащить и выпустить глупую гадкую няньку, чтобы стать счастливым навсегда. И Адам вдруг понял, что ужасно соскучился за ней и непротив обнять холодное твёрдое тело с гулко бьющимся сердцем, и чтобы ня головой потёрлась о его макушку, как делали репти, когда любили кого-то. Помечали своим запахом. Да, она ошиблась, но ведь сделала всё, чтоб ошибку исправить!
Техники споро разобрали стоматологическое кресло и по частям утащили на тележках, вместо кресла поставили невысокий столик с бортиками.
— Подожди меня наверху, в кабинете, — попросил Вик Виктыч. — Сходи в столовую, сегодня вкусный пудинг. А я нашему академику доложусь, если получится.
«Биоэлектронный симеотик…» — думал Адди, пока шёл к выходу с техничкой Викторией. Он представлял, как носятся нейроны в его мозгах. И кто это ковырялся ложкой в его памяти? Неужели Большая Га разумна?
— А тестор — живой, из черепахи? — спросил он.
— Частично, — кивнула Виктория. — Разработка первых биоинженеров, ни разу не сбоил. Этот тестер предназначен для определения потенциала мозга. У тебя потенциал пятьдесят с лишним процентов. Это при том, что я, рождённая, всю жизнь живу на пятнадцати. Так что количественный твой вопрос решён, осталось определиться в качестве смесителя информации, сеггрегатора смысла. Понятно, что сразу тебя на управленческую машину не поставят, но десятым транзистором поработать — вполне.
— Это как?
— Принял сигнал академика, обработал, передал. Это происходит в полугипнотическом состоянии на большой скорости. Твой Вик с его коэффициентом в двадцать при этом даже не воспринимает сознанием поток информации, которая через него идёт.
— Типа как я утром, глядя на Степь, как ковыль под ветром шевелится, не вижу каждую отдельную травинку?
Виктория пожала плечами, одно из которых бугрилось вросшим близнецом, отчего рукав комбинезона временами шевелился. Что там? Доп рука, или карликовая голова вертится, пытаясь что-то разглядеть?
— Никогда не смотрела в Степь, — поделилась она. — Ненавижу открытое пространство, бр-р-р…
— А если у меня коэффициент пятьдесят, — допытывался Адам, — я могу сознательно напрячься и разглядеть эти отдельные травинки в общем травяном покрове? И связать их воедино?
— Этого ни один тестер не покажет, — техничка остановилась у лестницы, доброжелательно улыбнулась, и указала глазами наверх. Была она совсем некрасивой, блёклой какой-то. — Пудинг, говорят, сегодня чудесный. Ванильный, со взбитыми сливками. Обязательно сходи.
Громко звякнул колокольчик
