перепончатые крылья, оскалились частые мелкие зубы, громко звякнул колокольчик, и жужжание прекратилось. Эти самые нетопыри оказались не самыми мелкими зверушками! Каждый с хорошую курицу. Внизу прошествовало двое черепашников, прокатили столик на колесиках с оборудкой. Он снова спрыгнул и осторожно, готовый всякую секунду повторить нехитрый нетопырский трюк, пошёл вперёд. Будь у Адама когти, как у ня, он бы смог ползти поверху, фига с два его бы кто заметил. Коридор закончился морщинистой мембраной, и поначалу та не пускала Адама, сколько тот её не щупал и не пинал. Словно думала, достоин ли войти. Затем решила, что достоин, и новый морщинистый рот распахнулся, приглашая в себя. Адам с опаской зашёл.
Полость, которая открылась ему на этот раз, отличалась от всех, видимых ранее. Здесь не звенели колокольчики, не летали нетопыри, вместо этого слышалось мерное пульсирование, словно он приблизился к сердцу Большой Га. Глухие и редкие его удары раздавались откуда-то снизу, из-под пола, и это степенное биение успокаивало, оно словно говорило — всё идёт своим чередом.
В самом центре зала, в хрящевой колонне, обросший хрящевой же сеткой, располагался огромный камень, кристаллическая глыба неправильной формы, насыщенного чёрного цвета. Своей чернотой он походил на сгусток антиматерии, казалось, кристалл поглощает слабый электрический свет сотни неярких лампочек, горящих повсюду. Глядя на камень, Адам мгновенно вспомнил о Сердце Мира, которое держало Гору няни и давало жизнь всему народу дра, как няня называла своё племя.
Вокруг колонны росли хрящевые образования, с которых, как бобовые стручки, свисали продолговатые мешки, довольно крупные, кожистые и, даже, слегка волосатые. В них были люди, мужчины и женщины. Открытыми оставались только морщинистые лица в старческих пятная, всё остальное пряталось. Сперва Адам решил, что это мумии, видал однажды захоронение такого типа в катакомбах, затем понял, что старцы живы — крайний причмокивал губами, словно речь толкал во сне, или что-то жевал беззубым ртом. Из затылка каждого недопокойника тянулось нечто сродни хвоста. Живой этот хвост, толщиной в предплечье, пульсировал в такт ударам сердца черепахи. Или это камень пульсировал? Пожалуй, именно камень. Он и был сердцем Большой Га, ходячего мира племени научников.
Бесшумно, едва дыша от напряжения, Адам двинулся вперёд, оглядывая мешки с недопокойниками. Рядом с каждым висела табличка с фосфорическими огоньками, которые складывались в надписи.
— Ст. акад. АНСЧБГ Довгий Б. Д. — прочитал Адам, в недоумении почесал затылок и догадался: акад — сиречь академик.
Кожа головы саднила, уж слишком туго Виктория стянула его собственный хвост. Адди снял резинку, волосы привычным образом рассыпались по плечам.
И тут он увидел Вика. Клон сидел у стены поодаль, в полусогнутом положении, в хрящевой выемке, с кожаным гондоном, а ля тестер на голове, толстый хобот которого, сплошь утыканный проводами, уходил в стену. Глядя в никуда пустыми и белыми глазами, с радужкой, высоко закатанной под веко, клон вовсю лупил пальцами по воздуху перед собой, водил руками и тыкал в невидимые кнопки. По синему экрану у него в изголовье бежал сплошной поток непонятных знаков. Лицо было бледным и осунувшимся. С виска из-под кожистого шлема катились капли пота, Адам вытер их тыльной стороной ладони, и Вик всем телом вздрогнул, впрочем, пассов не прекратил. На всякий случай Адди убрал от него руки. В этом месте Вик был не единственным живым — не менее десятка черепашников сидело в подобных выемках в согбённых позах, только руки шевелились, из них Адам узнал двоих виденных ранее техников и даже Вик Виктыча, а остальных впервые встретил. Так вот, каковы академики! Так вот, какая работа его ждала! Неужели именно к этой вечной жизни стремился каждый черепашник, согласно лозунгу на башне?
Что могли решить полутрупы академиков, не приходя в сознание? Хотя, возможно, ментально они подключались к общему информационному полю, совместно грезили, да так во сне и жили, если можно так выразиться, главное определиться с понятием жизни. И вот тут он завис — коэффициент дал сбой, словно все пятьдесят четыре балла разом отказали. Разум упрямо твердил, что полноценной жизнью это назвать нельзя, в лучшем случае — анабиозом.
— Пс-су под хвост… — пробормотал Адам, пятясь назад, к стене с морщинистым ртом входо-выхода и, едва складки раздвинулись, протиснулся назад, в кишку коридора. «Вернусь наверх тихонько, — думал он. — Пожру в столовке пудинга, или даже не стану есть, как-то и не хочется. А сразу пойду к Рите, попробую подкатить, разузнаю, где вивариум, надо ускоряться…»
Звуки в центральной полости говорили сами за себя: звенели потревоженные колокольчики, хором кричали дети, которых вывезли с тестирования. Он притормозил, чтобы близнецы-генетики убрались с его дороги и укатили восвояси длинную тележку со свежей генмодифицированной популяцией соплеменников, но крик всё не прекращался. Адам осторожно выглянул из-за толстой складки коридора и не поверил тому, что видит. Глазастые генетики со своей тележкой стояли у пищеварительного отверстия, в которое Адам угодил поначалу. Морщинистый рот требовательно зиял. Но вот Настя развернула первого младенца и швырнула в эту раззявленную пасть, а пелёнку аккуратно сложила в ящик с надписью «ХЛОПОК». Брат развернул и подал ей следующего, тот вслед за первым полетел в ненасытную глотку. Ещё одного. И ещё. Волосы зашевелились на голове у Адама и встали дыбом, словно его ударило молнией. «Не прошли тестирование» — вспомнил слова клона. Кажется, эти младенцы набрали слишком низкий балл, и теперь Настя, неспособная зарезать курицу, избавлялась от них как от мусора. В топку, в топку, в топку. Кровь бросилась Адаму в лицо, в ушах загудело, в животе пусто и холодно заворочалась тошнота.
— Ты что здесь делаешь? Тебя не должно здесь быть.
Он в прыжке развернулся и вцепился в горло собственному клону, вжимая того в упругую стену кишки-коридора. Сердце билось как сумасшедшее, потный и бледный Вик смотрел на него со страхом и жалостью. Его глаза снова стали обычными, тысячу раз виденными ранее. Его собственными глазами. Тем временем плач в центральной полости прекратился, загремела колёсами тележка, зашаркали ноги. Всё было кончено.
— Она… — пробормотал Адам, отпуская шею клона. — Они…
— Делали свою работу, — устало закончил тот. — Амин — основа жизни. Большая Га — её движение. Не важно, что питает движение, важен лишь объём. Всякий двигатель нуждается в топливе, как техник ты обязан это знать.
— Но люди? Дети!!!
— Отбраковка, — поправил Вик. — Ты привыкнешь.
Не-ет, привыкать Адам не собирался! Чего бы это ни стоило, он заберёт няню и оба покинут
