скажем ни слова — даже если кому-нибудь из нас в голову придёт действительно отменная язвительная реплика.
Предполагалось, что разработка стратегии придаст уверенности, но в некоторых случаях, как теперь, сама необходимость в стратегии только усиливает ощущение опасности. Когда мы вышли из комнаты и заняли свои места в коридоре, я, хотя и сама была уродкой и знала других уродцев, которые не внушали мне ни малейшей тревоги, всё-таки боялась Джека со Среднего Запада. Того, кто убивает за пенни. Того, кто зарежет всякого, на кого укажет Капитан. Почему моё подсознание, которое иногда показывало мне будущее, изобразило его в виде богомола, что вытащит младенца из колыбели и сожрёт? Я боялась за себя, но ещё сильнее — за эту семью, столь добрую ко мне. Джек со Среднего Запада был здесь из-за меня. Давая мне убежище, семья открыла себя для жадности Капитана, для его ярости оттого, что его отвергли, и для чего-то чудовищного, что пришло в их дом. В памяти прозвучал голос зазывалы: В конце концов, мальчишке нужна только кровь, и он ничего не может с собой поделать.
Мы с Гарри и Гертрудой осторожно крались по коридору западного крыла, где бра были приглушены так сильно, что теням принадлежала большая часть пространства. Любая из закрытых дверей слева и справа могла распахнуться, словно крышка игрушки с чёртиком, — и Джек со Среднего Запада выпрыгнул бы прямо на нас. Когда мы достигли пересечения с главным коридором, даже этот марлевый свет погас, и нас окутала тьма, какая бывает на дне океанской бездны. Мы могли бы двигаться вперёд в кромешной темноте, держась ковровой дорожки, пока не решим, что напротив хозяйской спальни. Однако свет не мог погаснуть сам по себе, и возможность того, что уродец из уродцев приближается к нам, была почти несомненной.
— Больше света, — скомандовал Гарри.
Мы с Гертрудой включили Eveready и выпустили из груди задержанный воздух, увидев, что перед нами и позади нас не возвышается никакой заместитель Капитана.
К чёрту стратегию и осторожность. Мы поспешили к двери хозяйской спальни. Гарри стукнул в неё костяшками пальцев трижды быстро и ещё трижды — минимум вежливости. Мы вошли, не дожидаясь ответа. То ли Лоретта и Франклин не сумели отключить мысли и погрузиться в нужный им сон, то ли они просто стряхивали с себя сны быстрее, чем Гертруда. Они уже были на ногах, пока лучи наших фонарей разрезали темноту, шаря руками по выключателям настольных ламп, которые, разумеется, им ничем не помогли. Рафаэль, разбуженный внезапным шумом, носился туда-сюда в предвкушении того, что это ночное сборище наверняка окажется чем-то очень весёлым. Старшие рылись в ящиках прикроватных тумбочек в поисках фонариков, одновременно спрашивая, что случилось, что происходит.
— В доме кто-то есть, — сказал Гарри. — Я вроде бы слышал, как этот тип разговаривал по телефону, наверное, с Фарнамом. А теперь он отключил освещение.
— Он здесь с самого утра, — сказала я, пока Гертруда защёлкивала простой замок на двери. Я поставила фонарь на пол и подперла дверную ручку спинкой стула, с тоской жалея, что здесь нет засова. — Он, должно быть, получил указание следить за вами и убедиться, что вы собираете сто тысяч. А вместо этого появился Пинкертон.
Большинство людей плохо справились бы, услышав, что у них в доме разгуливает убийственное существо вроде Джека со Среднего Запада — сущность не менее пугающая, чем всё, что встречается в самых жутких фильмах Фрица Ланга. Большинство либо впали бы в панику и совершили бы нечто непродуманное, способное их убить, либо оцепенели бы перед лицом близкой смерти и не сумели бы должным образом противостоять смертельной угрозе. Франклин и Лоретта не принадлежали к числу таких людей. Его мать — страдавшая синдромом Мюнхгаузена по доверенности — отравила его сестру до смерти ради сочувствия, которое это ей принесло; Лоретта потеряла всю свою семью во время землетрясения; оба они выжили в сиротском приюте, которым заправляли аферисты. Но главное — они вместе проплыли через трясину коррупции, которой был в их время кинобизнес, и всё же не изменили своим принципам и достойному нравственному кодексу. После всего этого чудовище в доме было для них скорее неудобством, чем ужасом.
Даже когда Франклин попытался вызвать полицию по телефону, стоявшему на его прикроватной тумбочке, и обнаружил, что, как и освещение, тот выведен из строя, он лишь сказал:
— Разумеется.
И положил трубку обратно. Они с Лореттой согласились, что нельзя наверняка понять, является ли эта угроза попыткой Капитана запугать их и заставить заплатить, или же это на самом деле выражение горькой мести и замысел совершить убийство чужими руками. В любом случае самым разумным было держаться вместе, оставаться на месте и не терять бдительности. У каждого из них у постели лежал пистолет; Гарри тоже был вооружён. Чем бы ни был Джек со Среднего Запада — просто человеческой аномалией или настоящим чудовищем, — он мог истечь кровью и умереть. Если бы мы дождались здесь рассвета, утреннее солнце осветило бы «Брэм» лучше, чем четыре фонаря Eveready. А в семь часов утра пришёл бы весь персонал, и безопасность была бы в числе.
Нам было о чём думать и что обсуждать, и делать это в темноте не было никакой нужды. Если бы наши предусмотрительно расставленные фонари отказали, в нижнем ящике комода лежала полная коробка запасных батареек. Стульев хватало: мы принесли ещё два из зоны отдыха спальни и скамью от туалетного столика. В течение следующих двух часов Рафаэль справедливо распределял своё внимание между всеми нами: некоторое время спал, лежа на ногах у одного человека, потом переходил к другому, чтобы тот почесал ему ухо. Даже при таких обстоятельствах — а может быть, следует сказать, особенно при таких обстоятельствах — я очень гордилась Франклином и Лореттой. Он был красив, она прекрасна, и оба держались так уверенно, словно мы собрались здесь единственно ради удовольствия быть друг с другом. Время от времени один из них или оба начинали мерить шагами комнату, пока слушали нас или высказывали собственные соображения, — не так, будто ходили взволнованно, а так, будто движение просто смазывало ход мыслей. В шёлковых халатах поверх пижам они выглядели небрежно элегантно, и поскольку чувства юмора не утратили даже сейчас, я невольно вспомнила Уильяма Пауэлла и Мирну Лой в ролях Ника и Норы Чарльз в «Тонком человеке».
Я подумала, что, родись я такой же цельной телом и разумом, как они, я
