почти наверняка прожила бы жизнь менее достойную, чем они. Тысячи книг, которые я ношу в памяти, показывают почти бесконечное число способов, какими даже люди с добрыми намерениями могут сбиться с пути. В этой коллекции ошибок мне нетрудно отыскать десятки тяжких промахов, которые я вполне могла бы совершить, будь мне дана возможность жить обычной жизнью. Ограничения и унижения, выпадающие на долю уродца, вполне могли спасти меня от того, чтобы стать больше похожей на Капитана, чем мне хотелось бы думать.
Самым важным вопросом в нашем разговоре при свете фонариков было то, как Джек со Среднего Запада мог восемь часов подряд перемещаться по «Брэму», наблюдая за каждым действием агентов Пинкертона, и при этом оставаться невидимым и неслышимым. Даже сейчас он, должно быть, слушал нас, забавляясь нашими догадками, потому что внезапно сам разгадал эту загадку, показав, где находится. Каким-то инструментом он с такой силой заколотил по потолку комнаты под нами, что пол задрожал под ногами.
— Технический мезонин, — сказал Франклин.
Объяснение было не столь сверхъестественным, как мы начинали себе воображать. В таком огромном доме, как «Брэм», архитекторы нередко устраивали между основными этажами промежуточный уровень высотой футов в пять-шесть. Там проходили вентиляционные короба, электрическая проводка, телефонные линии и трубы, а также размещались газовые печи, кондиционеры и прочие устройства, обслуживавшие дом. На этот промежуточный уровень, имевший собственный фанерный настил и рабочее освещение, но не имевший окон, попадали через большой люк в потолке кладовой на первом этаже; уродливые механические системы были спрятаны с глаз долой, а ремонтники могли легко их обслуживать. Управляющий поместьем — прежде мистер Симингтон, теперь Линетт Роллинс — занимался всеми подрядчиками и потому, разумеется, знал об этом мезонине. Франклин и Лоретта бывали там однажды, ещё во время строительства, и с тех пор не имели к нему никакого отношения. Они выбросили его из головы точно так же, как владельцы обычных домов вскоре забывают, где находятся ревизионные люки и в какой стене спрятан короб с той или иной водопроводной трубой. Капитан, должно быть, узнал об этом промежуточном этаже, когда пришёл в строительное управление просмотреть чертежи архитектора, хранившиеся в публичном архиве.
Теперь мы понимали, как Джек со Среднего Запада шпионил за агентами Пинкертона — и за семьёй. Голоса из каждой комнаты доносились до него через все закрытые решётками вентиляционные отверстия отопления и охлаждения. Страшновато было осознать, что в эту самую минуту он, возможно, смотрит прямо вверх, в нашу сторону. Но добраться до нас через пол он не мог, ведь это был потолок мезонина. Почему же он выдал своё местонахождение? Что последует дальше?
Прикроватные лампы вдруг загорелись. Франклин тотчас схватился за телефон, но наш враг не щёлкнул никаким выключателем, чтобы вернуть телефонную связь. Стук в дверь заставил всех вздрогнуть и немедленно сосредоточил наше внимание.
— Дорогие мои друзья, — сказал Капитан, — раз уж вы меня кинули, я не могу удержаться и не сообщить, как я, в свою очередь, кинул вас. Вы, возможно, решите, что моё удовольствие от этого говорит о некоем изъяне моего характера, но я бы сказал, что у таких, как вы, вообще ни черта никакого характера нет. Только жулики заключают сделку с намерением отказаться от неё, едва только лох отвернётся. Я вам не чёртов лох. Я вам не чёртов простофиля. На чертежах этого заведения архитектор не указал хранилища, но, зная, как вы относитесь к банкам, я был уверен, что оно у вас есть. На этих чёртовых планах я его так и не нашёл, но увидел то, что, как мне показалось, должно было быть потайной комнатой. Как только мой мальчик, мой особенный мальчик, услышал, что вы нанимаете Пинкертон по части дверей и окон, его задачей стало добраться из мезонина в ту скрытую комнату. Не так уж, мать его, трудно. В потолке там квадратная вентиляционная решётка три на три фута.
Капитан был настолько упоён собой, что приправлял речь словами куда грязнее, чем «чёрт», но повторять их я не стану. Я процитировала лишь столько, чтобы вы почувствовали вкус его тирады и увидели, что, каким бы дурным человеком он ни был всегда, теперь он стал ещё хуже. Чтобы сэкономить время и не оскорблять вас дальше, я сведу его злобную речь к главным пунктам. Линетт Роллинс оставила комплект новых ключей от дома в ящике туалетного столика в комнате Изадоры — на тот случай, когда та заедет домой после завершения турне с оркестром Боба Кросби. Джек со Среднего Запада нашёл эти ключи и впустил Капитана в «Брэм», когда все уже легли, кроме меня, потому что я в этот момент сидела на кухне над куском пирога. Убийцу-мальчишку захватила перспектива стать звездой и партнёром в новом аттракционе «десять-в-одном», который предстояло создать на деньги Фэрчайлдов. Он показал Капитану, как открыть потайную дверь в секретную комнату, служившую сейфом, а потом ушёл следить за семьёй, чтобы мы не помешали ограблению. На случай будущих банковских крахов в хранилище лежало 225 000 долларов — сотенными и двадцатками. Капитан сгреб это состояние в принесённый с собой мешок для белья. После этого он ещё какое-то время осматривал несколько комнат при свете фонаря, выискивая небольшие ценные вещи, которые мог бы добавить к добыче, — вазу Tiffany и тому подобное. Его мешок был полон. Машину он оставил у шоссе, меньше чем в полумиле от «Брэма». По плану мальчик должен был остаться в доме, чтобы удостовериться, что мы, «чёртовы тупые деревенщины», не попытаемся оповестить власти. Капитан собирался сразу же вернуться сюда за своим особенным мальчиком, а всякому, кто попробует проследить за Джеком со Среднего Запада, сорвать лицо. И сквозь дверь он бросил:
— Вы воображали себя такими умными, что Эйнштейн должен был бы вас в задницу целовать. А теперь можете целовать мою.
Капитан был доволен собой — «ужасно, чёрт побери, доволен» — и желал заверить нас, что его новая личность изготовлена настолько тщательно, что даже тысяча пинкертоновцев никогда его не найдёт. Он был в такой эйфории и так наслаждался возможностью нас унижать, что, продолжая свою тираду, всё больше распалялся и всё меньше следил за словами. Я почти не сомневалась, что под «маленьким уродцем, которого не родили, а выблевали» он подразумевал меня, но не это его погубило. Он заявил, что Пинкертон, ФБР и «сам Иисус Христос» могут хоть вечность искать его на «каждом карнавале, какой только был, есть и будет в мире», и всё
