равно не найдут. Из этого следовало, что использовать деньги для устройства нового аттракциона «десять-в-одном» он не собирается. Можно было заключить, что он и не думал возвращаться в «Брэм» за Джеком со Среднего Запада после того, как отнесёт добычу на полмили и погрузит её в машину для бегства. Именно такой вывод, несомненно, и сделал Джек. Джек, видимо, понял, что больше не имеет никаких шансов стать звездой ярмарки уродцев, никогда не будет партнёром в прибыльном предприятии и никогда не накопит достаточно денег даже на час с одной из девушек с обложек тех журналов, что продаются из-под прилавка. Все мы знаем, как печальны и раздражены бываем, когда тот, кому мы доверяли, тот, кто дал торжественное обещание, оказывается лжецом. Остаётся лишь вообразить, насколько сильнее эти чувства у психопатического, шизофренического, циклотимического, параноидального, ликантропического, идиоморфного, поклоняющегося дьяволу клептомана, которого всю жизнь называли уродом и который вдруг понимает, что его к тому же ещё и выставили полным дураком. За все годы, что я знала Капитана, я ни разу не слышала, чтобы он кричал. И всё же я не сомневалась: тот крик, раздавшийся в коридоре за дверью спальни, принадлежал моему бывшему хозяину, от которого я освободилась восемь лет назад. Я не желаю никому мучительной смерти — да и вообще никакой смерти, — и потому была глубоко потрясена, хотя кричал он недолго.
Хотя все шестеро из нас, носивших фамилию Фэрчайлд, — включая Рафаэля — были жертвами Капитана Фореста Фарнама ничуть не меньше, чем кто-либо другой, Джек со Среднего Запада пришёл к убеждению, что мы с Капитаном — одного поля ягоды, все семеро заодно против него. Визжа на нас голосом, ещё более омерзительным в брани, чем у человека, которого он только что убил, он молотил в дверь с такой силой, что казалось, будто у него в руках молот Тора и он сейчас расколет древесину пополам. В голосе, звенящем яростным восторгом, он обещал убить нас всех и клялся, что не нарушит своё обещание, как это делаем мы, люди его сорта. С неослабевающей маньяческой яростью он рвал ручку двери, пока металл не завизжал и не треснул. Какая сила! Ручка с нашей стороны выпала из двери. Части замка загремели друг о друга, болтаясь внутри, и язычок вышел из ответной планки в косяке. Когда Джек с ещё большей силой бросился на дверь, мы услышали, как начали трещать сочленения стула, которым она была подперта.
Лоретта и Франклин, держа пистолеты обеими руками, закричали нам, чтобы мы отошли за их спины. Нужно было распахнуть дверь, чтобы увидеть цель. Это был разумный ответ, но у Гарри нашёлся лучший: расправиться с угрозой прежде, чем она прорвётся в комнату, где даже раненая всё равно могла бы кого-нибудь из нас убить. Наш Гарри, любитель истории и военного дела, знал точность своего оружия, знал, какой силы удар дают патроны в магазине, и был уверен, что они пробьют дверь. Он быстро выпустил семь пуль одну за другой, сгруппировав их в среднем квадрате трёх углублённых филёнок. Каждая пуля прошла насквозь, но я не могу знать, сколько из них сохранили на той стороне смертельную скорость. Однако, сколько бы их ни было, оказалось достаточно: заместитель Капитана умолк, и его голос сменился затихающим рокотом выстрелов, эхом прокатившимся по коридору и вниз по лестнице, в комнаты первого этажа. Гарри не предположил, что нанёс смертельный удар мальчику, который был уже не просто мальчиком. Он решил, что колебаться в такой ситуации нельзя. Он пнул ногой наполовину сломанный стул, распахнул дверь, шагнул на порог и выпустил оставшиеся три пули в скомканную фигуру, лежавшую на полу.
Я не стану тошнить вас описанием того, что было в том коридоре наверху. Есть лишь две вещи, которые вам необходимо знать. Во-первых, семья, в которую меня приняли, во многом была такой же тёплой и ласковой, как семейство Марчей в романе Луизы Мэй Олкотт «Маленькие женщины», но в самой сердцевине каждого из них было нечто твёрже кости, сильнее мускула. Они знали потерю, неудачу и лишения, но не знали поражения. Они вышли в этот кровавый коридор, ступая осторожно, чтобы не испачкать ноги, быстро обсудили, что следует сделать: вернуть телефонную связь, вызвать шерифа, найти мешок с деньгами, закрыть дверь в потайную комнату, если Капитан оставил её открытой, сварить большой кофейник на долгие нудные часы впереди, увести любопытного Рафаэля подальше от трупов и удержать его внизу. Они обняли меня по очереди и не сказали ни слова, потому что знали, как сильно это должно было на меня подействовать, и понимали, что словам не сравниться с любящим объятием. Уверенные, что толстые стены дома и протяжённость садов не позволили шефу Латтуаде и Линетт Роллинс, находившимся в своих квартирах, услышать стрельбу, члены семьи разошлись каждый к своему делу. Никому не понадобилась таблетка для успокоения нервов.
Вторая вещь, которую вам нужно знать, — как выглядел Джек со Среднего Запада. Быть может, вы и не хотите знать, что значило для меня увидеть его мёртвым на полу коридора, но я всё равно скажу. Сначала — о внешности. На нём были чёрная футболка и шорты. Высокий, худой, с сухими, жгутовыми мышцами, говорившими о неестественной силе. В нём было нечто, что я не могла определить словами, — нечто более звериное, чем человеческое; ни один человек, встретив его в слабом свете или в уединённом месте, не подумал бы о нём как о мальчике. Его длинное лицо было искривлено так, что сразу становилось понятно, откуда взялась метафора, которой моё не до конца ясновидящее подсознание предупредило меня о нём во сне. Исключительно широкий лоб. Острые черты, резко сужающиеся к подбородку. Рот, застывший в смертной усмешке, обнажал зубы, похожие на фаски стамесок. Слегка выпуклые глаза были расставлены шире, чем положено, и из-за этого впечатление лица богомола становилось смутным, но совершенно несомненным.
Живого его я боялась. Но мёртвый он стал для меня, по крайней мере, предметом сострадательной жалости. Возможно, он родился с такой же способностью любить, как и я. Нет оснований думать, будто он появился на свет уже злым, хотя и эту возможность нельзя исключить. Может быть, он пришёл в этот мир с даром под воздействием опыта стать тем, чем должно быть дитя Божье. Если так, ему просто не повезло оказаться на попечении родителей, которые, может, и хотели бы любить его, несмотря на внешность, но не обладали тем состраданием, которое позволило бы принять его
