в сердце.
В их защиту надо сказать, что жизнь на бедной ферме без капитала неизменно была существованием тяжёлым, истощающим физическим трудом и непрекращающимся страхом перед нищетой. Младенец с милым личиком мог принести с собой надежду на будущее, а значит — пробудить любовь. Ребёнок, похожий на Джека, требовал усилия, чтобы его полюбить, и вполне мог казаться предзнаменованием скорой гибели всей семьи.
До того как я открыла в себе свои странные способности, моей удачей были милое лицо и хороший ум. Моим несчастьем было всё остальное в моём теле. Моё несчастье состояло в том, что меня отдали Капитану; моя удача — в том, что я приносила ему деньги, и потому он обеспечивал меня книгами. А этот человек, Джек со Среднего Запада, был финансовой обузой в доме, где книги не ценились. Мне повезло больше, чем ему. Я была обязана это понимать и быть благодарной.
— Покойся с миром, — сказала я.
И пошла вниз делать свою часть работы, размышляя об удаче, божественной благодати и о роли природы в порядке всех вещей.
События той ночи легко могли бы стать медийной сенсацией: скользкие таблоиды и дешёвая, хоть и мейнстримная пресса с ожесточением соперничали бы за право продать самую эктремальную версию случившегося. К тому времени, когда всё закончилось бы, публику могли убедить, что Джек на самом деле — жуткий ребёнок Франклина и Лоретты, которого они все эти годы прятали прикованным на чердаке, чтобы он не запятнал их безупречную репутацию и гламурный образ. И в который уже раз их доброжелательность к другим была бы оплачена такой монетой.
Окружной шериф, Эммет Оутс, был ветераном Первой мировой и потерял левую ногу ниже колена, ожесточённо сражаясь с немцами под Шато-Тьерри. Когда Эммет в 1928 году баллотировался на должность, тогдашний шериф Роберт «Большой Боб» Бёрнсайд был настолько коррумпирован, что за глаза его называли Бобби Взятка. Большой Боб вёл грязную кампанию, делая упор на «неполноценность» Эммета и уверяя, будто военный герой на самом деле сам выстрелил себе в икру, чтобы его отправили домой из Франции до битвы при Шато-Тьерри. Франклин и Лоретта не только поддержали кампанию Эммета деньгами, но и применили при её оформлении те навыки, которые приобрели, продавая свои фильмы, — так удачно, что люди всё время спрашивали, когда же в кино выйдет эта «биографическая лента». Шериф Оутс положил конец взяточничеству во всех окружных учреждениях; с тех пор он был другом Фэрчайлдов.
В деле Джека со Среднего Запада и Капитана Фарнама они не просили Эммета нарушать закон — только подсказать, как лучше всего свести к минимуму ожидаемый бешеный лай таблоидов и прочей прессы. В 1:40 ночи он приехал в «Брэм» один, без сирены и без мигающих огней. Он знал мою историю с тех самых пор, как Фэрчайлды впервые привезли меня домой. Они подозревали, что Капитан может ещё вернуться в нашу жизнь, и в таком случае шериф должен был знать имя этого зазывалы — на случай, если когда-нибудь в будущем ему поступит звонок о каком-нибудь столкновении в Брэмли-Холле, хотя тогда никто не мог вообразить ничего столь же нелепо-жуткого, как то, что произошло в ту ночь 1938 года.
Шериф Оутс поднялся наверх вместе с Франклином, чтобы взглянуть на место убийства. Состояние тела Капитана было таково, что никто, кроме Джека со Среднего Запада или подобного ему существа, не мог бы изорвать, исцарапать и изгрызть его столькими способами. Будто вымышленная вселенная фильма Тода Браунинга «Уродцы» на несколько ужасных минут пересеклась с нашей. Убийца Капитана был мёртв и недосягаем для закона. Палач Джека со Среднего Запада, наш Гарри, действовал в целях самообороны; следовательно, закон он не нарушил.
Шериф Оутс сказал:
— Закону тут, чёрт возьми, почти нечего делать, кроме как транжирить деньги налогоплательщиков и растрачивать время, которое можно было бы пустить на поимку настоящих злодеев. А если мы подпустим сюда прессу, самые впечатлительные из наших граждан так перепугаются мальчишки-богомола, что вообразят, будто по всему округу шастают легионы чудовищ. А там какой-нибудь безмозглый болван возьмёт да пристрелит невинного разносчика газет, когда тот до рассвета поедет на велосипеде развозить Los Angeles Times. Мой лучший совет — всё это прибрать, а говорить не нужно никому, пока меня не подстрелят при исполнении или пока рак не утащит меня в мой особняк на небесах.
И вот, сняв с мёртвого зазывалы ключ, Гарри отправился искать машину, которую, по словам Капитана, тот оставил в полумиле отсюда, у окружной дороги. Он пригнал её к «Брэму» и поставил под портиком. Имея опыт обыска трупов при самых разных отвратительных обстоятельствах, шериф Оутс ловко извлёк из брюк Капитана бумажник; в нём лежали вполне убедительно выглядевшие водительские удостоверения на три разных имени, и ни одно из них не было именем Фореста Фарнама. Поскольку они не давали ничего, кроме ложных следов, шериф вернул бумажник в карман. Затем они с Франклином закатали оба трупа в малярные брезенты, чтобы удержать телесные жидкости во время перевозки к машине. Снаружи Капитана и его «особенного мальчика» развернули, свалили на заднее сиденье и оставили в той позе, какую тела приняли сами. Брезенты отнесли на служебную парковку за высокой живой изгородью к югу от подъездной аллеи, где их предстояло смыть шлангом.
Шериф ехал впереди на патрульной машине, а Франклин, надев перчатки, вёз мёртвых пассажиров за ним — за четырнадцать миль, к глухому отрезку грунтовой дороги вдоль каньона в соседнем округе. В Южной Калифорнии много глубоких каньонов с крутыми стенами. На склонах этой пропасти росли лишь трава да кустарник, но внизу буйствовала густая зелень: в сезон сильных дождей там неслись потоки, а грунтовые воды залегали близко к поверхности. Франклин поставил машину поперёк дороги, носом к бездне, и заглушил двигатель. Оставив автомобиль на нейтрали, он с шерифом столкнули его через край и слушали, как он гремит, ломая кустарник, пока где-то далеко внизу не остановился. Эммет воспользовался ручным прожектором из оборудования своей машины, чтобы осмотреть глубину. Казалось, сорвавшийся вниз автомобиль с жуткими пассажирами исчез в плотном зелёном пологе, возможно, на тысячу футов ниже.
К тому времени, когда Франклин и Эммет вернулись в «Брэм», Лоретта уже смыла брезенты — в тёплом ночном воздухе они быстро высохли. Их сложили и вернули в шкафы для хранения в гараже. Пока Лоретта занималась брезентами, мы с Гертрудой работали на втором этаже. В верхнем коридоре встык лежала цепочка из четырёх персидских дорожек. Мы вдвоём
