что одного символического яблока вполне хватило, чтобы выразить то, что она хотела.
Казалось, это был идеальный момент, чтобы встать по бокам от лошади и обнять её на прощание, после чего она снова превратилась бы в грибную слизь и ушла бы обратно к Альфе через сливное отверстие в раковине.
Очевидно, это всё же не был идеальный момент, потому что лошади ещё было что сказать.
— Дорогие мои друзья, если вы задержитесь в городе дольше завтрашнего дня, Бета может найти способ вам навредить. Она всё время что-то замышляет. Бета стала злой восемь тысяч лет назад, и вряд ли она запишется на программу исправления злых грибов. К тому же никакой программы исправления злых грибов вообще не существует. Я смогу удерживать вас в безопасности в течение двадцати четырёх часов, и это всё, в чём я могу быть уверена. Прекрасно поужинайте в «У Адорно» и хорошо выспитесь в мотор-отеле «Раскидистые дубы», но к завтрашнему дню, самое позднее после обеда, уносите отсюда ноги. Я уже дала институту средство от смертоносного грибка на пальцах ног, которым Бета их заразила, но никогда не знаешь, что она выкинет дальше.
Теперь амиго встали по бокам от лошади и обняли её. Великолепный конский аватар снова превратился в грибную слизь и ушёл к Альфе через сливное отверстие в раковине, оставив друзей эмоционально опустошёнными.
Эрни предложил им переночевать здесь, а не в мотеле. Спален у него хватало на всех.
Благодаря этому они могли пойти в «У Адорно» пешком, как когда-то часто ходили по живописным улицам Мейпл-Гроува в те времена, когда были юными ботанами. И чтобы они могли сполна насладиться красотой города, по-прежнему стоял день, всё было залито золотым светом, а викторианская архитектура домов внушала успокаивающее чувство устойчивости и неподвластности времени.
50
Амиго
Шестнадцать месяцев спустя, в Южной Калифорнии, солнце всходило и заходило в точности так, как и предписывали астрономические таблицы вращения Земли вокруг своей оси и её обращения вокруг Солнца. К тому Дню благодарения в жизни амиго всё пришло в норму. Поздним утром Эрни и Спенсер поехали к дому Ребекки и Бобби, где собирались провести день, готовя праздничный ужин. Все четверо жили в десяти минутах друг от друга.
На сей раз никто из тех, кто следил за их историей, не должен ждать ни чудовищ какого бы то ни было рода, ни хоть сколько-нибудь серьёзной драмы жизни и смерти. Теперь это их не занимает, ибо они — из числа тех счастливцев, кто пережил чудовищ своего детства и добрался до такого места в жизни, где можно быть собой, ничего никому не объясняя, где можно знать себя и не падать духом от этого знания.
Великий романист Томас Харди, которого мы уже цитировали, вряд ли нашёл бы много материала в этом простом собрании, хотя у него было доброе, щедрое сердце, позволявшее ему ценить дружбу и ту радость, которую можно найти в самых обычных вещах. Прах Томаса Харди поместили в Уголке поэтов Вестминстерского аббатства, но его сердце было похоронено в Дорсетшире — среди тех пейзажей и тех людей, которых он прославил в своих книгах.
Роберт Шэмрок — Бобби-Шэм — однажды будет похоронен только в одном месте. И это будет не Мейпл-Гроув. Амиго рассчитывали прожить ещё многие десятилетия, но, вдохновившись некоторыми жителями последнего квартала Харриет-Нелсон-лейн, они купили достаточно могильных участков, чтобы хватило и им, и тем любимым людям, с которыми им ещё предстояло связать свою жизнь в грядущие годы.
Всё детство и юность они страшились возвращаться домой в темноте — в дома, где с ними никто не жил или где те, кто жил рядом, были им не ближе, чем безымянный одинокий человек, встреченный на продуваемой ветром равнине или ночью на причале в каком-нибудь порту на другом краю света. Дружба — одна из форм любви, и даже в те ночи, когда кто-то из амиго остаётся один, он всё равно живёт в свете их дружбы. В конце наших дней в этом мире каждый из нас идёт домой в потёмках — к тому, чего не может знать. Мысль об этом пути страшна, но если мы любили и были любимы, мы уходим не в одиночку. Мы уходим, унося с собой память о свете и о тех, кто делил его с нами, и, если наша надежда не напрасна, мы переходим из света в свет. Видите? Никаких чудовищ.
