в ближайшие несколько минут или даже через час, а может, через два, когда бы это ни случилось, я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя как друга, всегда любил и всегда буду любить, но в последнее время я понял, что люблю тебя ещё и самой глубокой романтической любовью, какой мужчина может любить женщину, и я умру за тебя, если до этого дойдёт.
Смысла в этом взгляде было куда больше, чем в предыдущем, которым он хотел быстро ей что-то сообщить, но амиго были настолько на одной волне, что Ребекка поняла всё, что Бобби стремился передать, — не только в общих чертах, но во всех подробностях и оттенках. Поскольку чувство было взаимным, у неё едва не навернулись слёзы. Однако когда на тебя идёт чудовище, последнее, что следует делать, — это расплакаться: тварь может испытать удовлетворение, ошибочно решив, будто ты проливаешь слёзы ужаса. Кивком, лёгкой улыбкой и подмигиванием Ребекка дала Бобби понять, что чувствует к нему то же самое, что и он к ней.
Хорнфлай возник в поле зрения с тем же драматизмом, с каким морское чудовище вдруг поднимается из волн, нависая над кораблём. Он казался больше, сильнее, уродливее и ещё свирепее, чем тогда, когда держал в павильоне парка Свободы отрубленную голову. Казалось, он целиком заполнил проём между холлом и гостиной. Явно не пожалел времени, чтобы продумать и отрепетировать своё появление.
— Слава Бете, — провозгласил пастор Ларри, вырываясь из кресла. — Слава Хорнфлаю.
— Разве он не красавец? — сказала Бритта. — Разве не самый красивый юноша, какого вы только видели?
— Славься, Бета! — вскричал преподобный. — Славься, Хорнфлай!
Амиго пробрала дрожь от макушки до пят и с лица до спины.
Если бы Хорнфлай не стоял сейчас здесь, а лежал в огромной чёрной колыбели, отделанной понизу чёрной тафтой, с чёрным балдахином и оборками из чёрной органзы, этот миг напоминал бы финал последней главы «Ребёнка Розмари», только в абсурдном варианте.
— Славься, Бета! Славься, Хорнфлай!
По крайней мере, по эту сторону издательского процесса кажется, что решение свести к минимуму количество слов, отданных обстановке, атмосфере и мыслям персонажей, сработало удачно: удалось ответить на многие оставшиеся вопросы, не потеряв темпа, как это непременно случилось бы, если бы костяк главы оброс плотью ещё четырёх тысяч слов. Остаётся надеяться, что это сработало и с вашей стороны издательского процесса.
— Славься, Бета! Славься, Хорнфлай!
48
Уэйн Луис Хорнфлай
Вот они и стояли, трое амиго, всё ещё в гостиной с Бриттой, пастором Ларри и Хорнфлаем, где, казалось, ничего хорошего случиться не могло. Хотя «Сострадательные дамы Святого Марка» и «Джентльмены Святого Марка за Иисуса» по-прежнему собирались здесь дважды в месяц, как и двадцать один год назад, в этот вечер ни у той, ни у другой группы встречи назначено не было. Если учесть, что преподобный и его подруга отвели это время для удовлетворения своей похоти, вряд ли они ожидали посетителей — разве что были ещё более порочны, чем уже успели себя показать.
Пробраться мимо Хорнфлая было бы почти невозможно. Даже если бы амиго каким-то образом сумели отвлечь пожирателя людей и ускользнуть, живыми из этого дома им, скорее всего, всё равно не выйти. Наверняка где-нибудь в других комнатах их побег перекрыли бы слизистые чудовища, сбрасывающие с себя комья грибной массы, вроде того, что сняло Эрни с сиденья у окна. Бета приговорила их к смерти, и, хотя весила она всего сорок восемь тысяч тонн и была всего девяти тысяч лет от роду, враг это был всё равно грозный.
Выйдя из арки в гостиную, Хорнфлай заговорил тем голосом ведущего телеигры, который звучал страшнее, чем имел право звучать.
— Спенсер Трудав из Чикаго, Роберт Шэмрок со всех сторон света и Ребекка Крейн из Малибу, добро пожаловать на вашу казнь. Двадцать один год назад, в ночь на Хэллоуин, мы установили правила, а к Дню благодарения вы уже их нарушили. Вас спасла мерзкая хлюпь, которую называют Альфой, — отвратительная сентиментальная тварь, любящая людей: она подавила ваши воспоминания о правде Мейпл-Гроува и стала вашим хранителем. Вернувшись издалека, куда мы не могли до вас дотянуться, вы сами навлекли на себя гибель.
Пастора Ларри угроза чудовища привела в восторг.
— Слава Бете! Слава Хорнфлаю!
Обращаясь к амиго, Хорнфлай сказал:
— Кто из вас, неудачников, предпочёл бы быть сожранным первым, избавив себя от ужаса смотреть, как едят ваших друзей? Есть доброволец?
— Прежде чем мы ко всему этому перейдём, — сказала Ребекка, — у меня есть несколько вопросов.
— Вопросы? Вы не имеете права задавать нам вопросы. У вас есть право умереть, и больше ничего.
Бритта смотрела на Ребекку так, как Красная королева из Страны чудес смотрела бы на назойливого ребёнка вроде Алисы.
— У вас была возможность задавать вопросы. Никто вас её не лишал. У вас была тысяча дурацких вопросов. А теперь вы умрёте, и мой сын больше не будет находиться под вашим пагубным влиянием, под которым он пребывает с четырнадцати лет.
Вскинув подбородок с вызывающим видом, Ребекка сказала:
— Я задавала вопросы не мистеру Хорнфлаю, а только вам. Вы были утомительны. В каком бы виде ни существовала Бета, она куда интереснее вас.
— Откусите ей голову, — велела Бритта Хорнфлаю.
— Нам не нравится эта особа Ребекка, — сказал Хорнфлай, — но нам также не нравится, когда нам указывают, что делать. Мы откусим ей голову, но только когда будем к этому готовы. К тому же она назвала нас «интересными».
— Более интересными, чем Альфа, — сказала Ребекка.
Спенсер и Бобби уставились на Ребекку с разинутыми ртами, и это их изумление выражало куда меньше, чем выразил бы взгляд, а именно только следующее: Какого чёрта ты творишь?
Ребекка боялась, но не была охвачена настоящим, полным ужасом, и это её удивляло. Более того, это её тревожило, потому что именно управляемый ужас, а не просто страх, делал ум острее и внушал большую осторожность в смертельно опасном столкновении. Ужас не отменял храбрости. Хезер Эшмонт боялась Джудифейса сильнее всех остальных в актёрском составе, однако именно она стала героиней, которая действительно сумела ему противостоять, единственной выжившей.
— То, что я хочу знать, то, что мне необходимо знать, — сказала она Хорнфлаю, — это как вы так быстро съели голову Бьёрна Сколльборга. Насколько я тогда успела понять, главную роль
