— чем могут похвастать одни писатели, но не другие, — Бобби-Шэм поддел преподобного с хитрым умыслом:
— Да? Ей девять тысяч лет, а она до сих пор не научилась делать по-настоящему убедительные копии людей? Что же это — разумный гриб с низким IQ?
Пастор Ларри взбесился.
— Грибы почти бессмертны. Их чувство времени не такое, как у вас. Тысяча лет для них — всего лишь месяц. Бета умнее десяти тысяч таких, как ты, но она будет действовать по своему собственному расписанию. Ей не нужно указывать, как и когда действовать. Ты и твои друзья столь же дерзки, сколь и глупы.
— Да неужели? А спорим, Альфа умеет делать копии без шевелящихся волос, оранжевых глаз и зелёных зубов. Спорим, она умеет делать копии, у которых голова не такая странная, как эта дурацкая башка Хорнфлая.
Пастора Ларри трясло от ярости. Он, вероятно, и кулаками бы замахал, если бы знал как.
— Альфа старше на две тысячи лет. Дай Бете месяц, и она будет всё делать лучше, чем Альфа.
— Ха! Месяц. То есть тысячу лет. Как я и думал: Альфа уже сейчас может делать идеальные копии.
Бритта толкнула пастора Ларри обратно в кресло и встала лицом к лицу с Бобби.
— У вас есть хоть малейшее представление о том, что сейчас с вами произойдёт, мистер Шэм? Можем ли мы согласиться, что нет, ни малейшего? Или вы придерживаетесь той точки зрения, что вы вовсе не дурак? Что скажете? Вы настолько уверены в себе, что готовы отстаивать позицию, будто вы не дурак? Было бы любопытно послушать, как вы защищаете её в споре. Весьма поучительно.
— Прежде чем случится то, что сейчас случится, — сказала Ребекка, — у меня есть ещё несколько вопросов.
— «Прежде чем случится то, что сейчас случится». Интересно, мисс Крейн, когда вы снимаетесь в сцене, написанной даже на столь инфантильном английском, сколько дублей требуется, чтобы вы смогли внятно произнести нужные слова? Как часто вашего отчаявшегося режиссёра и коллег-актёров приходится отговаривать от самоубийства прямо на площадке?
Не обращая внимания на оскорбление, Ребекка сказала:
— Что вообще за история со всеми этими людьми в коме?
— Я отвечу на ваш вопрос, мисс Крейн, в том же сострадательном духе — и по той же причине, по какой тюремный надзиратель приносит вам еду незадолго до того, как отвести вас в комнату, где нет ничего, кроме одного металлического стула и длинного электрического провода. Гриб, известный как Альфа, необъяснимым образом настолько любит человечество, что хочет знать о нашем нелепом и утомительном виде всё, что только можно узнать. Поскольку опыт и восприятие событий у каждого свои, Альфа рассматривает каждого из нас как захватывающий роман и испытывает потребность «прочитать» как можно больше людей. Когда она вводит человека в состояние приостановленной жизнедеятельности, она может перелистывать миллионы наших воспоминаний с той же лёгкостью, с какой мы перелистываем страницы книги. За один-четыре дня даже самую сложную и насыщенную жизнь можно подробно прочитать, после чего объект выводится из этого состояния. Почему Альфа желает читать жалкие жизни таких людей, как вы, — жизни столь же мелкие, шаблонные и дурно написанные, как средний роман-новеллизация, — этого я объяснить не могу. Особенно когда такая изящная жизнь, жизнь, богатая волнующей драмой и свершениями, жизнь страсти и острой наблюдательности, как моя, остаётся на полке.
— Проклятая, проклятая тварь, — выругался пастор Ларри из глубин кресла, в которое его затолкали.
С проявлением той упрямой аналитической любознательности, с какой актриса стремится понять персонажа, — в данном случае гриба, — Ребекка сказала:
— Но как? Как Альфа вводит людей в состояние приостановленной жизнедеятельности? Как читает воспоминания, словно страницы книги?
Бритта Хернишен устало вздохнула и закрыла уши ладонями, словно у неё уже не было терпения говорить с животными из зоопарка в надежде, что они поймут её ответ на их щебетание и уханье. Затем, ещё раз вздохнув — на сей раз долгим вздохом измученного терпения, — она опустила руки и сказала:
— Мисс Крейн, я уверена, что вы увидели в витрине хорошенькие туфельки и теперь не можете перестать о них думать, увидели на улице какого-нибудь накачанного красавчика, который пощекотал ваше легко возбудимое либидо, но я была бы весьма признательна, если бы вы отложили все подобные отвлечения в сторону и изо всех сил постарались подумать о том, что я вам говорю. Это возможно? Вы искренне верите, что сумеете призвать на помощь сосредоточенность и обладаете хотя бы зачатками способности понять подобные вещи?
— Я постараюсь, — сказала Ребекка.
— Драгоценное дитя, это всё, о чём я прошу, — чтобы вы постарались. Я сознаю, что одно это усилие вас уже измотает. Если окажется, что вы не в состоянии постичь смысл сказанного мною, я не буду ни сердиться, ни даже проявлять нетерпение. Я просто пожелаю вам всего наилучшего и продолжу жить своей жизнью.
— Хорошо.
— Прекрасно. Итак. Я не знаю, как Альфа вводит людей в состояние приостановленной жизнедеятельности и как читает их воспоминания. Ответа на эти вопросы не знает никто. Никто. Это мир тайн. В мире есть множество вещей, которых никто не понимает. Вы должны признать существование неизвестного — и даже непознаваемого — и просто продолжать растрачивать жизнь на глупые занятия. Как я уже сказала вам, мозг Альфы весит две с половиной тонны. Следовательно, он в сорок тысяч раз больше вашего мозга. За тысячи лет мозг такого размера развил способности, которые мы даже вообразить не можем. А теперь, после того как я с ангельским терпением вынесла расспросы, подобные бесконечному докучанию трёхлетнего ребёнка, у меня есть только один вопрос. Что вы сделали с моим сыном?
Спенсер сказал Ребекке:
— Она только что намекнула, что твой мозг весит всего две унции.
— Я поражена и изумлена — первое есть состояние ума, второе сердца, — что у кого-то из вас вообще хватило математических навыков проделать только что продемонстрированный расчёт. Так что вы сделали с моим сыном?
Даже будь у неё время обидеться, Ребекка бы этого не сделала. Какой в этом смысл? Да и вообще, время истекло. С задней стороны дома послышались тяжёлые шаги, подкованные сапоги загрохотали по полу. Не было никаких сомнений, кто именно появился — то ли через заднюю дверь, то ли выполз из сливного отверстия кухонной раковины.
Бобби взглянул на Ребекку так, словно говорил: Если я умру здесь
