поставляет Кеппелуайтам идеи, проекты и формулы, которые делают их всё богаче, — сказала Бритта. — Ларри и мне до этого нет дела. Мы не завидуем. Мы знаем, кто мы такие, и нравимся себе, потому что стоим на самой вершине эволюционной лестницы. Но…
Казалось, Бритта сейчас подавится тем, что собиралась сказать дальше, и тогда повествование подхватил пастор Ларри.
— Альфа — именно благородство намерений этой чёртовой дряни и приводит нас в ярость. Кеппелуайты нашли эту чёртову дрянь тридцать семь лет назад. Им понадобился год, чтобы понять, что именно они обнаружили. Они построили Институт Кеппелуайта, и ещё три года ушло на то, чтобы установить контакт с этой чёртовой дрянью. Потом ещё два года, чтобы убедить её пользоваться своим громадным мозгом не только для сновидений и философствований, чем она занималась с тех пор, как девять тысяч лет назад обрела самосознание. После некоторого поощрения эта чёртова дрянь в конце концов начала помогать Кеппелуайтам так, что это помогало и человечеству: лекарства от болезней, технологические прорывы. С годами эта безумная чёртова дрянь решила, что любит человечество, и посвятит себя медленному улучшению человеческой участи.
Бритта вскочила с подлокотника, сжала кулаки и потрясла ими в сторону небес — или, по крайней мере, потолка.
— Она совершенно не понимает человечество. Потенциал этого огромного мозга расточён. Расточён! Две с половиной тонны тупости. У неё есть сила придумать тысячу способов стереть человечество с лица Земли, а она хочет служить человечеству. Тысячелетиями оно было равнодушно к человечеству — более того, попросту не замечало его. А потом за какие-то несколько лет превратилось в ханжеского доброхота, в шестидесятитысячетонную кучу дерьма.
— Проклятая дрянь. Проклятая, проклятая дрянь, — бушевал пастор Ларри, уже больше не сидя прямо, а съёживаясь в кресле, превращаясь в чёрную дыру горечи и ненависти.
— Альфа обладает формой телепатии, — открыла Бритта. — Она умеет излучать мыслеволны, которые делают людей счастливее, если те восприимчивы, а большинство идиотов в этом городе восприимчивы. Счастливее и счастливее — вот всё, чего они хотят. Все они, поголовно, вечные младенцы, сосущие грудь счастья. А ещё Альфа способна порождать такие мыслеволны, что люди начинают испытывать вину и раскаяние, когда совершают дурной поступок или хотя бы помышляют о дурном. Она не управляет ими — это я признаю, — но поощряет то поведение, которое считает правильным. И теперь Мейпл-Гроув стал почти свободен от преступности. Остаётся только надеяться, что это отвратительное состояние никогда не выйдет за пределы Мейпл-Гроува. Что это был бы за мир, если бы никто никогда не совершал преступлений? Не такой, в котором захотел бы жить здравомыслящий человек. Без презрения, ненависти, насилия и убийственной зависти в жизни не было бы вкуса.
— Проклятая, проклятая, проклятая дрянь! — взревел пастор Ларри.
Он попытался подняться из кресла, но ненависть и ярость были в нём так сильны, что напрочь отняли координацию движений. Он забился, замахал руками по кожаным подлокотникам и по сиденью, пока снова не рухнул в то, что теперь казалось уже не креслом, а гигантской венериной мухоловкой, вознамерившейся его проглотить.
Нужно было объяснить и понять ещё многое, но, прежде чем Бритта Хернишен успела пуститься в ещё одно из своих ошеломляющих представлений, Ребекка спросила:
— Ларри, я правильно понимаю, что ваш покойный единоутробный брат, Олдус Бломхофф, занимал высокий пост в институте?
При упоминании брата пастор Ларри дёрнулся, и с его багрового лица сошла вся краска, как будто у него в шее выдернули сливную пробку. Ещё до того, как преподобный заговорил, любой внимательный к чужим чувствам наблюдатель понял бы: внезапная бледность не имела ничего общего со скорбью.
— Этот сукин сын, — сказал Ларри. — Самодовольный человеколюбец, фальшивая Поллианна. Если бы ты сложила всё время, которое он тратил на позирование в добродетели и полировку собственного образа, у него, может, оставался бы один час в сутки, когда он не думал бы о себе и о том, какой он замечательный. Может, сорок минут. О, как же я презирал этого несносного ублюдка. Но скрывал это хорошо. Он так ничего и не узнал. Он возглавлял проект Альфа и ввёл меня во внутренний круг в качестве советника по этическим и духовным вопросам, связанным с Альфой и использованием её способностей, поэтому я знаю об их исследованиях всё.
Спенсер придерживал шляпу на голове так, словно в этой яме зла кто-то мог её у него выхватить.
Бритта сочла нужным добавить:
— Грибы, Альфа и надежда на то, что это существо совершит геноцид и уничтожит человечество, — вот о чём мы месяцами шептались в постели.
Одарив её похотливой улыбкой, пастор Ларри сказал:
— Какое это было волнующее время.
— И какое исполненное смысла, — согласилась Бритта.
— Такое нежное.
— Такое страстное.
— Жаль, у меня нет карточки на право голоса, — сказала Ребекка.
Прежде чем преподобный или профессорша успели спросить, что она имеет в виду, она задала новый вопрос:
— Я верно слышала, что ваш брат сегодня умер от грибка на пальце ноги?
Пепельное лицо преподобного озарилось мягким розовым сиянием непристойного восторга.
— Всё началось с большого пальца правой ноги. Потом перекинулось на остальные четыре. Через стопу, вверх по ноге, по животу, вниз по другой ноге, потом обратно вверх — в грудь, в сердце и до самой макушки. И самое прекрасное было в том, что эта штука удерживала его живым и в сознании, пока полностью не заразила. Только когда он оказался парализован с головы до ног и не мог говорить, только когда понял, что надежды на излечение нет, только тогда она медленно обрушила ему лёгкие и задушила.
Бритта взяла его за руку. Он с томлением посмотрел на неё. Было очевидно, что им обоим хочется вспорхнуть наверх по лестнице на крыльях любви.
— Какой ужасной смертью он умер, — сказала Ребекка.
— Да-а-а, — с воодушевлением ответил пастор Ларри.
— А я думала, этот гриб безвреден. Если это вообще гриб.
Бритта сказала:
— Альфа именно такова, какой и должен быть безвредный разумный гриб, если у тебя вообще хватает ума чего-то ожидать. Она оптимистична, заботлива, понимающа, всепрощающа, умеет утешать и омерзительно сентиментальна. Альфа — ровно тот разумный гриб, на которого надеялось бы всё это простонародье, если бы вообще надеялось на гриб. Чересчур заурядные мужчины и женщины, проживающие тусклые, ничтожные жизни, раскрыли бы такому грибу сердце и почувствовали бы, что связь с ним наконец-то
