вопрос здоровья. Одежду также художник обещал сочинить сам. И портрет Настеньки собирался писать сам.
— Ваш сын будет хорош в костюме английского матроса, но его я поручу, скорее всего, ученику…
Мы распрощались. Он спешил и выпил только прохладного чая, а я так и не поняла толком — кто советовал нас, когда? Допрос показался неуместным. Еще ждала бы портреты… но рассчитывала на это дело не особо.
С новым званием свободного времени у мужа стало не то чтобы сильно больше, и даже не в том дело, что теперь физически он не так выматывался. Здесь другое, наверное, что-то из подсознательного — возвращалась вера в лучшее, появилась уверенность в будущем? Без понятия. Но вылилось все это в огромный душевный подъем, странным образом реализованный им через секс — пусть и с опозданием, но для нас наступил настоящий медовый месяц. Теперь близости было много. Экспертом в этом деле я не была, но каждой ночи ждала, как откровения — у мужа не существовало стиля или вернее сказать — особенности поведения в постели. Бывало по-разному, но… хороший получался кирпичик в здание семейного союза.
Тогда же как-то утром я написала первые свои стихи. Почему о зиме — неясно, но похоже было на вальс:
Песня острого зимнего ветра, хрустящего синего льда,
Скрип пушистого снега, ползущей поземки слюда.
Гулко лопнет, не вынеся стужи, деревьев кора
И затянет морозным узором все окна с утра.
Бывали у нас и непонимания, размолвки. Я уверенно топила за равноправие в семье. В основном, чтобы взять на себя хотя бы домашние сложности. И, наверное, слегка передавливала в этом, а ему трудно было спорить со мной, сложно отказать даже в мелочи. Называл меня «мой адмирал» и целовал пальцы. Держался, выглядел уверенным и сильным… Боялся увидеть жалость в моих глазах или действительно принял ситуацию? Жалость будто бы оскорбительна для мужчин, а для женщин естественна — как дышать. Почти святое чувство, но разве им понять?
Еще будучи боцманом, Сергей как-то принес деньги, выложил их на стол и сказал, что завтра к нам будет гость — французский купец, с которым он знаком давно, через Костю. Очень интересный будто бы человек.
— Пошли купить красного вина и самого лучшего… пускай из Массандровских подвалов. И обязательно шашлык, Таис, тот — нежнейший. Что-то еще надо, но я не знаю… виноград, сыры? Раньше встречались лишь в ресторациях.
Я смотрела на монеты… жалование не слишком увеличилось и не предполагало такой суммы. Занял, скорее всего. И где-то я его понимала — первый «прием» в нашей семье, представление ее человеку, важному для него. Хотел, чтобы все было на высоте — я понимала, но…
— Что ты? Что такое, Таис?! — испуганно дернулся он ко мне — утирать слезы.
— Я, Сережа… по легенде я чуть беднее Рокфеллера — заявила об этом на балу, а ты в долг берешь. Сережа…
— Это мой гость, Таис, ты его не знаешь. Кроме того, что хлопоты…
— Наш гость, Сережа! Француз? Передам с ним письмо Фредерику. Наш это гость.
Я взяла с него слово не делать так больше. Деньги у нас были, и не Костины. Те мы отложили на случай непредвиденных обстоятельств. Но были еще и мои, и их было много. Многим здесь такие и не снились.
А владельцем Массандровских подвалов был граф Воронцов.
Настоящий расцвет крымского виноделия и начался-то с его приездом в Алупку, где до недавних пор велось строительство летней резиденции — диабазового дворца. А виноград рос в Крыму и при татарах, но не совсем тот. Воронцов закупил за границей саженцы элитных сортов и разбил огромные плантации на южном берегу. Больше того — недорого продавал их всем желающим заняться виноделием.
Дворец же… о, это отдельная история! В той жизни чудеса архитектуры были едва ли не в приоритете моих интересов, а значит, я знала об уникальном сооружении все, что только можно.
Диабаз — магматическая горная порода вулканического происхождения, близкая к базальту, и это необыкновенно прочный материал. Твёрдость по шкале Мооса составляет 6–7 единиц, что делает его даже более прочным, чем гранит и мрамор, прочнее, чем сталь. Диабазом, к примеру, выложена Красная площадь в Москве. Там это подходящий материал, а вот строить замки гораздо проще из гранита. Настолько проще, что из диабаза во всем мире построен лишь один — Воронцовский.
Михаил Семенович был масоном, владел крупным собранием книг, и среди редких экземпляров были в том числе древние рукописи — отнюдь не художественного содержания, надо полагать. Воронцов был мистиком чистейшей воды! А о диабазе в плане эзотерического и магического аспектов написаны целые тома. Каждый камень дворца и парка нес свое, тайное значение. Воронцов не просто изучал тайные знания — он претворял их в жизнь. Не забавы ради двадцать лет строили этот дворец якобы в точке пересечения энергии священных мест.
Строительство было закончено в 48 году, и как же я хотела увидеть это чудо! В той жизни не успела, не добралась.
Вино для гостя было куплено, да и вообще я постаралась.
Стол был накрыт на террасе, застеленной золотистого цвета циновкой и украшенной цветами в высоких вазах и легкими кисейными занавесями. К этому времени уже были куплены новые надежные кресла. Роскошная посуда — из моего приданого, как и серебряные приборы, скатерть и салфетки. Резные бокалы, выдержавшие долгое путешествие в Германию и обратно, сверкали хрустальной чистотой.
И я постаралась выглядеть просто, но изысканно — французы всегда были чуть более демократичны, чем прочие европейцы. А еще я понимала, что для Сережи этот гость очень важен. Почему — вопрос второй...
Жюстин Дюссюмье оказался очень обходительным и внимательным худым мужчиной с походкой человека, только сошедшего на берег после долгого пребывания на шаткой палубе. Лет так пятьдесяти, с роскошной шевелюрой и идеально-французским крючковатым носом. Сергею был подарен красиво украшенный «дерринджер» — похожий на бульдожка небольшой пистолетик, служащий будто бы исключительно для самообороны… Мне купец преподнес духи, а потом долго сокрушался и извинялся, понимая, что не угадал — запах был слишком сильным и резким. А я смеялась и хвалила подарок, хотя резеда била в нос не хуже нашатыря. Я тоже приготовила сюрприз, и во французском стиле — «Собор Парижской богоматери» уже был написан Дюма, и история эта ожидаемо пользовалась большой популярностью. Так почему бы не «Belle»?
Письмо к Фредерику было написано и опечатано. Оставалось лишь договориться.
— Ничего сложного, мадам — долина Луары? О, Франция так мала на самом
