очень непростыми, а теперь к тому же Торси потерял человека, который руководил нами более четырех десятилетий. Многие островитяне не помнят другого лэрда. Ты должен заявить о себе так, будто уверенно держишь руль в руках. — Она слегка улыбнулась. — И постарайся не вздрагивать, если кто-то называет тебя лэрдом.
— Обещаю: я сделаю все, что в моих силах! — Рамзи поднял бокал. — За тебя! Спасибо за все, что ты сделала для Торси. И еще: давай выпьем за тот день, когда у тебя будет возможность заняться творчеством в полную силу и стать живописцем, как ты об этом мечтаешь!
— Выпьем за это! — Она подняла бокал и допила остатки вина. — И пусть сбудутся все наши мечты!
Глава 10
Как и предсказывала Сигни, день похорон Дункана показался им самым долгим в череде последних дней. Когда поминальная трапеза подошла к концу, большинство островитян, собравшихся отдать последнюю дань памяти старого лэрда, быстро разошлись, но, направляясь к дому семейного поверенного Фергюса Маклина, который попросил их заглянуть к нему по пути в Скеллиг-хаус, Рамзи и Сигни все еще слышали доносившиеся издалека звуки волынки.
Несмотря на тени вокруг глаз, свидетельствовавшие о плохом самочувствии, Фергюс тепло поприветствовал их и проводил в свой кабинет.
— Спасибо, что откликнулись на мою просьбу. Понимаю — вы устали, но я подумал, что вам будет интересно узнать, как обстоят финансовые дела поместья. Хотите что-нибудь выпить? — Фергюс открыл шкафчик, уставленный бутылками и графинами, и задумался, но тут вошла горничная с чайным подносом, и, как будто спохватившись, спросил: — Или лучше предложить вам чашечку горячего чая?
Сигни, увидев заварочный чайник, укрытый вязаным буревестником, улыбнулась:
— Я бы с удовольствием выпила чаю. Мы несколько часов просидели за столом, который ломился от закусок и напитков. Порой простота кажется более привлекательной, чем изысканные угощения.
— Согласен со спутницей, — сказал Рамзи. — Я бы тоже с удовольствием выпил чаю.
Он хоть и выглядел усталым, но прекрасно справлялся с ролью нового лэрда. Сигни заметила, что Рамзи почти не пил во время поминальной трапезы, и это наверняка произвело благоприятное впечатление на жителей островов.
— Сигни, может, нальешь нам чаю? Я тоже присоединюсь к вам, — сказал Фергюс. — Но если кто-то все же захочет согреться, на столике стоит бутылка бренди.
Сигни налила всем чаю и добавила немного бренди в чашки мужчин, решив, что это не повредит, а в свою чашку положила ложечку сливок и немного сахара.
— Ты произнес прекрасную прощальную речь, — начал Фергюс.
— Это благодаря Сигни: она предупредила, что не надо говорить долго и общими фразами.
Фергюс кивнул.
— Действительно, старому лэрду повезло, что рядом с ним была ты, Сигни. Он очень ценил тебя и в дар оставил домик у моря: теперь он твой.
Сигни едва не расплакалась от радости.
— Огромное спасибо лэрду за это!
Она, конечно, не думала, что новый лэрд выселит ее, но все же сознавать, что теперь у нее есть собственное жилье, было приятно.
Сделав большой глоток чая, Рамзи заметно расслабился и проговорил:
— У вас наверняка были веские причины пригласить нас именно сегодня. Ну что ж, выкладывайте новости, я готов, но начните с плохих.
Он сказал это в шутку, но выражение лица Фергюса осталось серьезным.
— Что касается финансовой ситуации, то ее иначе как сложной, не назовешь, — сказал адвокат. — Ты, конечно, слышал, как сильно острова пострадали от непогоды и эпидемий?
Рамзи кивнул:
— Сигни упоминала об этом, а также рассказала, как старый лэрд оказывал помощь тем, кому она была необходима. Насколько я понимаю, сама она занималась оценкой ситуации и распределением продуктов и денежных средств.
— Да, такая помощь была крайне необходима, но дело в том, что поместье на грани банкротства, — сообщил Фергюс. — Дункан не слишком много тратил, спасая людей от голода, но и не пополнял свою казну. Многие арендаторы не могли вносить обычную плату, поэтому доходы поместья резко снизились.
Сигни нахмурилась:
— Меня всегда изумляло благородство Дункана: я видела, сколько он тратит на нужды своих людей, но даже не подозревала, что лэрд тем самым рискует потерять поместье.
Фергюс с усталым видом вздохнул:
— Когда дела пошли совсем плохо, Дункан спросил меня, может ли он получить ссуду в Эдинбургском банке. Я предупредил его о рисках такого займа, но он сказал, что какой из него лэрд, если половина жителей Торси умрут от болезней и голода.
— С этим не поспоришь, — пробормотал Рамзи и спросил с озабоченным видом: — Насколько серьезно положение, в котором мы оказались? На дедушке висели большие долги?
— Точно не знаю, — раздраженно ответил Фергюс. — Твой дед был скрытен в отношении денег и сам распоряжался всеми финансами. В его кабинете должны были сохраниться бухгалтерские документы.
— Они лежат в запертой шкатулке, — сказала Сигни. — Я знаю, где хранится ключ от нее. У меня было ощущение, что последние годы в распоряжении лэрда было очень мало средств.
— Будет интересно взглянуть на его счета, — задумчиво произнес Рамзи. — К счастью, у меня есть немного сбережений, я работал на правительство — выполнял важные поручения. Это, конечно, не какое-то там состояние, но на некоторое время хватит. Мы должны придумать, что делать дальше. Что еще вы хотели мне сообщить?
Фергюс пожал плечами:
— Это пока все. Нам нужно обсудить некоторые детали, но это в другой раз. Сегодня я хотел в общих чертах обрисовать картину, с которой тебе придется столкнуться. — Адвокат выдвинул верхний ящик стола и вытащил два письма, запечатанных красным воском. — Дункан оставил это для вас.
На оттиске печати было изображено свирепое морское существо — эмблема Торси. Сигни не раз задавалась вопросом, что это было: морской дракон или мифический селки — тюлень, который оборачивался на суше человеком. Гизела говорила, что это существо можно называть как заблагорассудится: в природе таких не существует.
Сигни глубоко вздохнула и сломала печать. Короткие строчки в письме были неровными, написанными характерным почерком старого лэрда.
«Моя дорогая девочка, я не слишком набожный человек, но часто благодарю Бога за то, что он привел тебя ко мне, хотя и сожалею, что это произошло из-за трагической гибели твоей сестры. Ты была моей правой рукой и моим самым любимым ребенком. Не знаю, как бы я справлялся без тебя последние годы.
Я был эгоистом, взваливал на тебя все, что можно; не позволяй Каю идти по моим стопам и садиться тебе на шею.
Я бы хотел дать тебе больше, но знаю, что у тебя есть силы, талант и смелость достичь всего, чего жаждет твое сердце.
