вцепился костлявой рукой в дверной косяк, чтобы не упасть.
— Мастер Хью?
— Он самый! — Хью, заглядывая в комнату через голову престарелого дворецкого, спросил: — Слушай, Кенвик, разве обязательно держать леди Дейвенпорт на пороге, пока мы предаемся воспоминаниям? Чертовски невежливо обращаться с ее милостью как с каким-нибудь докучливым агентом.
— Э-э, да, мастер… то есть милорд. — Кенвик растерянно перевел взгляд с Хью на Дафну, прежде чем отступить и пошире распахнуть дверь.
Громоздкое тело Хью едва протиснулось в скромную переднюю, которая от этого показалась еще меньше, и его золотоволосая голова задела низкую люстру, густо оплетенную паутиной.
— Прошу вас, следуйте за мной, милорд, миледи. — Старик со скоростью улитки добрался до гостиной на первом этаже и открыл дверь, чуть не рухнув при этом на пол.
Представшая их взору комната была темной и сырой, с наглухо задернутыми тяжелыми бархатными шторами. Кенвик проковылял к окну и попытался их раздернуть, но только поднял облака пыли, так и не пропустив ни лучика света. Прежде чем опустить руки и обернуться, он посмотрел на упрямую бархатную ткань и обиженно что-то пробормотал, а потом спросил:
— Не желаете ли чаю, милорд?
Он говорил очень громко, как все слабослышащие люди, чуть покачиваясь из стороны в сторону в попытках удержать равновесие.
Хью не удержался от смеха, представив, как старик тащит поднос с чаем.
— Спасибо, ничего не нужно. Мы приехали осмотреть дом. — Хью мягко положил здоровенную ручищу старику на плечо. — Не будем отрывать тебя от дел, мы просто осмотримся.
— Осмотритесь? — буркнул Кенвик. — Ну, для этого меня было незачем беспокоить, мастер Хью! Глядите не сломайте ничего, — добавил он, прежде чем уйти. — Я как раз чай пил. Теперь уже, наверное, совсем остыл. — Он потихоньку двинулся к двери, продолжая что-то бормотать себе под нос, и с грохотом захлопнул ее за собой.
Хью развернулся на каблуках и взглянул на Дафну:
— Черт побери! Хорошо еще, что он дом не спалил вместе с собой.
Она поморщилась:
— Я и забыла, что он так… стар.
Хью фыркнул и подошел к самому большому окну, взялся покрепче за тяжелые шторы и раздернул их, впуская в комнату свет. Теперь стал виден огромный след от воды, тянувшийся от середины рамы до самого потолка.
— Боже мой! — выдохнула Дафна, с каждым мгновением ощущая все больше свою вину, ведь это ей Томас поручил заботиться о таких вещах.
Хью уставился на место стыка стены и потолка.
— Надо бы глянуть, как там наверху.
Они поднялись по узкой темной лестнице и учуяли проблему до того, как увидели. В комнате, расположенной точно над гостиной, было разбито окно, и, видимо, уже давно.
Хью шагнул в комнату и замер.
— Ближе лучше не подходить. — Он указал на окно, скрытое полуистлевшей шторой. — Взгляните на это пятно — доходит прямо до кровати. Боюсь, что комната вся прогнила. Отремонтировать будет непросто.
Дафна слушала его и не слышала, не в силах не думать о близости его тела, как и о том, что они совсем одни. Конечно, она испытывала и чувство вины за то, что по ее недосмотру здание пришло в столь плачевное состояние. Она отвернулась, пытаясь справиться с непрошеными эмоциями, но сделала всего пару шагов, как вдруг пол под ней прогнулся и ее качнуло вперед. Рука Хью едва успела удержать ее и оттащила назад. Он схватил ее за плечи и не очень-то бережно развернул к себе лицом.
— Какого дьявола вы творите? Ведь шею могли себе сломать. Я же только что сказал, что пол ненадежный. — Его зеленый глаз гневно сверкал, а губы сжались в нитку.
Дафна вывернулась из его рук и взглянула на то место, куда собиралась наступить, приготовившись обвинить Хью в том, что он преувеличивает, но от того, что увидела, у нее перехватило дыхание: там теперь зияла дыра. Дафна прикусила губу и вновь почувствовала его руку у себя на плече, на этот раз он повернул ее мягко.
Дафна чувствовала себя круглой дурой, и это не слишком лестное ощущение ей не нравилось. Она не могла заставить себя оторвать взгляд от его груди, но Хью взял ее за подбородок обтянутыми перчаткой пальцами и приподнял лицо.
Оно оставалось напряженным, но уже не выражало гнева.
— Дафна…
Она смотрела в его единственный глаз, зачарованная золотистыми искорками, сверкавшими на зеленом фоне, словно солнечные зайчики в кроне дерева. Пальцы Хью крепче сжали ее подбородок, а так смущавший взгляд скользнул с ее глаз на губы и обратно.
— Проклятье! — со стоном пробормотал Хью за секунду до того, как его рот впился в ее губы.
Дафна закрыла глаза.
«Наконец-то!» — гулко отдалось у нее в голове, и на какое-то мгновение она испугалась, что произнесла это вслух. Но если и так, Хью, по-видимому, не обратил на это внимания.
Он положил затянутую в перчатку ладонь ей на затылок, притянул ее ближе, и она почувствовала себя хрупкой, словно стебелек цветка. Рот Хью был горячим и требовательным, она не знала, как отдать ему то, чего он ждет. Он, похоже, почувствовал ее напряжение и смятение: его губы стали мягче и нежнее.
Он шептал ее имя, скользя губами из стороны в сторону, легонько целуя ее рот снова и снова, не ограничиваясь ее плотно сжатыми губами, а касаясь подбородка, щек и челюсти. Когда он принялся легонько покусывать ее нижнюю губу, Дафна поняла, что стоит на цыпочках, подаваясь к нему лицом, словно боялась, что это происходит не наяву.
— М-м, ты такая сладкая, — все еще касаясь ее рта, с улыбкой буркнул Хью.
Дафна так дрожала, что пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть. От его нежных ласк в глазах ее появились яркие вспышки. Тугие бугрящиеся мышцы его торса были твердыми и горячими под сукном сюртука, и руки Дафны скользнули по широким плечам к шее, легко коснулись шейного платка и наконец зарылись пальцами в его густые волосы.
Хью низко зарычал и прижался к ней еще плотнее. Чуть раздвинув ей губы, он вторгся в бархатные глубины ее рта языком, и это было похоже на… проникновение.
Дафна резко вдохнула, и пол ушел у нее из-под ног, когда Хью взял ее лицо в ладони и наклонил, лаская… пробуя на вкус…
Она, конечно, знала, что такое поцелуй, и воображала, какое от него должно быть ощущение, но на сей раз мозг ее подвел: Хью проникал в глубины ее рта языком и вызывал совершенно невыразимое чувство.
Жалкие остатки разума, за которые она цеплялась как могла, разлетелись во все стороны,
