себя внутрь, наполняя меня сразу в двух местах.
Тело выгибается.
Взята.
Заполнена донельзя.
Полностью, безумно охвачена.
Он скользит внутрь меня, но тело трещит, когда он растёт, а безумие только усиливается.
— Не останавливайся, — я задыхаюсь.
Хвост натягивается на моей заднице.
— Я засуну свой член в твою мокрую дыру, если ты не заткнёшь свою гребаную пиздящую пасть.
Моё тело сжимается вокруг него, пульсируя, стискивая так сильно, что я душу его изнутри. Рука Дориана сжимает горло и он сильно кусает сосок, метя меня. Я содрогаюсь от ощущений.
Горячо и жестоко.
Бесконечно.
Он не выходит и даже не даёт мне двигаться. Лишь притягивает ближе к себе, сжимая в тисках щели. Я переживаю спазмы, пока муж не становится воплощениемпервобытного голода — едва дышащим и всё ещё пульсирующим внутри меня.
А снаружи, чуть дальше плеча Дориана, возникает еле заметное движение. Моя голова наклоняется, совсем чуть-чуть, затуманенно подглядывая на середине толчка — там, в темноте за лужайкой, появляется человеческая фигура.
Лорд Габриэль.
Он стоит у ворот замка.
Неподвижно.
Наблюдает.
Видит меня — связанную и обнажённую, удерживаемую на месте, прижатую к окну, разодранную настежь.
Лорд бросает взгляд, чтобы рассмотреть Дориана — полупревратившегося, задыхающегося, в момент, когда его язык захватывает твёрдый сосок, а член вонзается во внутрь.
Развратно.
Грязно.
Грешно.
Моё дыхание сбивается, глаза закрываются — но жар… Он лишь усиливается.
— Дориан…
Я разваливаюсь на части, истекая на вздымающемся члене, когда он изливается в меня.
Муж сжимает горло и рычит:
— Моя.
ГЛАВА 13
Сладострастие
КЭТРИН
С каменной террасы Северной башни я смотрю вниз на скалы.
Внизу, в темноте, поднялась дамба. Каменная лента прорезает океан, по краям мерцает медленное фосфоресцентное свечение воды, полной планктона. В лунном свете она светится призрачно-голубым вдоль отступившего прилива. А вокруг, собравшись вдоль берега, стоят группами на гребнях и склонах люди Эшвуда.
Их сотни…
Они без факелов. Их лица обращены вверх, плащи развеваются на солёном ветру, как призраки. Маленькая девочка на отцовских плечах поднимает руку и указывает куда-то.
Позади первые повозки со скрипом начинают спускаться по тропе — их осторожно направляют верёвками и голосами. С этой высоты они выглядят как игрушечные фигурки, движущиеся по звёздной дорожке. Некоторые несут факелы, чтобы лучше освещать путь. Их едет не меньше двадцати, бок о бок.
Дориан встаёт рядом со мной, его глаза смотрят не на дамбу, а на людей.
— Лес отнимает, а море даёт. Эшвуд выживает, потому что его люди помнят то, что забывает корона. В них — вся сила.
Я прижимаю руку к холодной каменной балюстраде27. Внизу жители начинают медленное, благоговейное движение. Они присоединяются к процессии — тащат ящики, ведут лошадей, поднимают бочки отточенным ритмичным движением. Им не нужно говорить, что делать.
Это их наследие.
И из этого высокого окна я смотрю как люди Эшвуда освещают свой путь памятью, ступая по костям моря под кровавой луной.
От толпы отделяется маленькая фигурка — мальчик, не старше десяти лет. Он бредёт к кромке воды, когда прилив отступает дальше, обнажая скользкий каменный хребет под морем. Мальчик опускается на колени, затем медленно погружает обе руки в мелководье.
Вода оживает.
Всплеск синего света вырывается наружу, останавливается на его пальцах, струится, как огонь, сквозь морское стекло. Планктон кружится — тысяча светящихся существ расцветает в ответ на его прикосновение. На один захватывающий дух миг кажется, что он держит звёздный свет.
Толпа смотрит в молчании — ни упрёка, ни оклика.
С башни наверху я не могу отвести взгляд. Даже выражение лица Дориана меняется — в его взгляде вспыхивает что-то древнее.
Узнавание.
И я знаю: он вспоминает, как впервые увидел звёздный свет.
Затем прилив начинает своё последнее отступление — путь теперь полностью обнажён, начинается работа.
Повозки катятся вперёд. Верёвки натягиваются. Товары переходят из рук в руки. Жители Эшвуда не ждут приказов. Они помнят. Они всегда знали.
Это час, когда Эшвуд движется.
Час, когда мы выживаем.
∞∞∞
Приглашение прибывает на серебряном подносе в одиннадцать. Лакей не говорит ни слова, лишь слегка кланяется и уходит.
Я откладываю корреспонденцию — отчёты из города. Есть ещё документы, которые нужно подписать, и вещи, которые необходимо распаковать для бала — но все это подождет. Я беру в руки конверт.
Приглашение сделано из плотного кремового пергамента, запечатано красным сургучом. Печать неоспорима — герб Эшвуда.
Её Светлости, Кэтрин, предполагаемой герцогине Эшвудской,
Мне будет приятно принять вас сегодня вечером в семь часов на частный ужин в Вин-Корте.
Я полагаюсь на то, что Вы прибудете одна, поскольку мероприятие носит личный и семейный характер. Ваша сдержанность, как всегда, ожидается и ценится.
Ужин будет подан незамедлительно.
Анна Сторм
Вдовствующая герцогиня Эшвудская
Я складываю бумагу один раз и кладу на стол
— Нора!
Служанка поднимает взгляд от починки моих перчаток в углу.
— Да, госпожа?
— Мне понадобится голубая парча на сегодняшний вечер и маленькие нефритовые серьги.
— Да, Ваша Светлость.
Она встаёт, разглаживая передник. Я делаю паузу, после чего добавляю: — И позовите миссис Грейндж из кухни. Я хочу кое-что приготовить.
Нора склоняет голову, недоумевая.
— К ужину?
— Как подарок… что-то простое.
— Да, герцогиня.
Миссис Грейндж прибывает двадцать минут спустя — вся в муке, спина прямая, в правой руке зажат деревянный половник, как скипетр.
— Вы хотели меня видеть, Ваша Светлость?
— Да. Я хотела бы приготовить немного китайской выпечки для вдовствующей герцогини на сегодняшний вечер.
Миссис Грейндж поднимает брови.
— Джемовые тарталетки? Песочное печенье?
— Нет. — Я встаю и подхожу к буфету, отпирая жестяную коробку из своих личных запасов. Внутри, завёрнутые в муслин, остатки редкой партии: сохранённая лотосовая паста, солёные утиные желтки и сушёная апельсиновая цедра.
— Мне понадобится мука, свиное сало и золотой сироп, если он остался.
Миссис Грейндж с подозрением оглядывает ингредиенты.
— И что это за выпечка, если позволите спросить?
Нора сглатывает ком в горле.
— Это лунные пряники. Её Светлость однажды учила меня… Они готовятся в Китае к празднику середины осени.
Выражение лица миссис Грейндж становится недовольным.
— Тяжеловато для подарка к ужину. И чужеродно.
— Их принято делить, — отвечаю я. — Символично. В честь семьи и единства.
Миссис Грейндж коротко кивает.
— Хорошо. Сало свежее, сироп почти засахарился, но ещё годится. Однако вырезать ваши восточные символы я не буду — у вдовствующей герцогини будет припадок.
— Я сама вырежу формы, — говорю я.
Миссис Грейндж фыркает.
— Как пожелаете...
Она поворачивается, чтобы уйти, но затем останавливается.
— Будут готовы к пяти. Нора их упакует.
— Конечно.
Когда дверь закрывается,
