– Сарина, сестра моя, – пробормотала Мэй, – ты пришла за мной. Чен прислал тебя за мной. Я чувствовала это своим сердцем.
Сарина покачала головой, решив пока не говорить правды.
– Скоро, Мэй. Он скоро пришлет за тобой, я обещаю.
Но Мэй внезапно отстранилась и села, скрестив ноги, на кровати. Она потерла глаза, а потом голосом, похожим на шепот, спросила:
– Ты пришла сюда сказать, что Чен мертв?
– Нет, Мэй, нет! – отчаянно запротестовала Сарина, хотя к тому моменту это могло быть и правдой. – Когда я покинула поместье, он был болен, но жив. Ты слышишь меня, он был жив!
– Но ты здесь, в Гонконге, – настаивала Мэй. – Зачем ты здесь, сестра, если не для того, чтобы принести мне новости о Чене?
– Я сбежала, – пояснила Сарина. – Во Шукэн решил сделать меня своей наложницей, чтобы я родила ему сыновей, и я убежала. Но так как здесь у меня есть кое-какие дела, мне придется пока пожить в Гонконге. Мне нужна твоя помощь, Мэй. Я боюсь, что люди Во ищут меня, и я пришла просить тебя, чтобы ты помогла мне найти надежное убежище.
– Ты не расскажешь мне о том, что должна сделать? – тихо спросила Мэй, но Сарина покачала головой, и девушка улыбнулась и кивнула. – Тогда я больше не буду об этом спрашивать.
– Ты клянешься никому не рассказывать, кто я и откуда пришла?
– Клянусь жизнью. Мы все незнакомки в этом доме, сестра, и никто не рассказывает здесь о своем прошлом.
Мэй неуверенно поднялась с кровати и протянула трясущуюся руку Сарине.
– Пошли, – сказала она. – Я отведу тебя к мадам Блю.
Сарина взяла Мэй за руку.
– Она поможет мне спрятаться?
Что-то похожее на веселье на секунду промелькнуло в тусклых черных глазах Мэй.
– О да. – Она кивнула. – Она знает такое место. Она спрячет тебя там, где никто тебя не найдет, сестра моя. Она спрячет тебя среди нас.
Прежде чем Сарина успела оправиться от удивления, ее уже ввели в элегантную спальню женщины, содержащей один из самых известных и роскошных домов терпимости на Востоке. Сарина ошеломленно смотрела, как к ней приближается изящная фигурка в голубом. Под тщательно наложенной рисовой пудрой кожа приобрела цвет слоновой кости, а изящные черты лица соединили в себе лучшие черты европейской и азиатской рас. Иссиня-черные волосы с необычной седой прядью над правым виском были забраны назад и заплетены кольцами, в которых сверкали три огромные бриллиантовые заколки в виде птиц. Облегающее тело голубое шелковое платье с высоким воротом и короткими рукавами было отделано серебром, а по бокам узкой юбки струились вызывающие разрезы.
Когда мадам Блю подошла ближе, Сарина обнаружила, что у нее самые прекрасные голубые глаза, которые она когда-либо видела. Они походили на безоблачное небо в летний день и имели тот самый оттенок, что доминировал во всем убранстве дома. Хозяйка сложила ладони и приложила их в знак приветствия к груди. Сарина заметила, что ее руки сильно трясутся, суставы на пальцах покраснели и опухли, а сами пальцы слегка искривлены. Но даже если мадам Блю испытывала боль, это никак не отражалось на ее спокойном лице или в ее великолепных, подобных драгоценным камням глазах.
Пока Мэй что-то тихо рассказывала мадам, глаза владелицы заведения не отрываясь изучали Сарину.
Сарина неловко переминалась с ноги на ногу, стесняясь своей потрепанной одежды, особенно бросающегося в глаза на фоне вызывающей элегантности наряда мадам. Но в отличие от девушки, встретившейся ей внизу, в открытом взгляде мадам не было снисходительности. Когда Мэй закончила свой рассказ, мадам Блю кивнула, а затем мягким взмахом руки отпустила ее. Мэй поклонилась сначала мадам, потом Сарине и поспешила из комнаты, оставив двух женщин наедине.
– Мэй сообщила мне, что ты скрываешься и нуждаешься в защите, – сказала мадам Блю глубоким грудным голосом.
Сарина была несказанно поражена безупречным английским мадам, но ей удалось быстро овладеть собой и она, кивнув, объяснила:
– Я, к сожалению, поиздержалась и поэтому соглашусь на любую работу… в безопасном месте. – Она надеялась, что Мэй не говорила мадам Блю о том, чтобы Сарине остаться здесь, в этом доме.
– Пожалуйста… – женщина указала на одно из двух обтянутых голубым шелком кресел, стоящих по обе стороны чайного столика из черного дерева с искусной резьбой. Сарина с благодарностью приняла приглашение и опустилась в глубокое и удобное кресло. Мадам Блю напряженно застыла на краешке другого, и Сарина мгновенно прониклась к ней симпатией: хозяйку, видимо, беспрестанно мучила боль.
– Позволь мне сразу успокоить тебя, моя дорогая. Я ничего не знаю о тебе и о том, почему ты боишься за свою жизнь. Так и будет, пока ты сама не захочешь рассказать мне об этом. Как Мэй, очевидно, уже сказала тебе, в этом доме о прошлом забывают навсегда.
Сарина вздохнула. Похоже, Мэй все-таки говорила с мадам о том, чтобы оставить Сарину здесь.
– Я знаю о девушках, переступающих мой порог, не больше, чем они знают обо мне, – продолжала мадам, – и это залог моего спокойствия в течение последних тридцати лет. Большинство из них пришли сюда по собственной воле. Когда агенты из всех частей света рекомендуют мне девушек, единственное, что я знаю, – это имена самих агентов. Девушки же часто выбирают для себя псевдонимы, стараясь защитить свое драгоценное прошлое.
Это было сказано с ноткой горечи, и Сарина подумала: каково же было прошлое мадам Блю и какое имя она носила тридцать лет назад?
– Значит, вы не знаете, кто прислал к вам Мэй? – спросила Сарина и облегченно вздохнула, когда ее собеседница покачала головой.
– Я знаю только, что ее направил ко мне мой агент из Сингапура, и больше мне ничего не нужно знать.
– Понимаю. – Сарина кивнула.
– Не сочти меня грубой, дорогая, если я спрошу: бывала ли ты раньше в таком доме, как мой?
Сарина закашлялась.
– Нет, – воскликнула она с невольным возмущением, – разумеется, нет! Почему вы об этом спрашиваете?
Мадам рассмеялась глубоким грудным смехом.
– Я спросила потому, что ты похожа на человека, остановившегося у закрытой двери, которому одновременно и страшно, и любопытно, что же там внутри. Пожалуйста, не обижайся на мою прямоту, дорогая. У девушки твоего происхождения едва ли были причины предполагать, что в один прекрасный день она окажется в публичном доме. В юности меня самое всячески ограждали от грубых реалий жизни, и я бы возмутилась, если бы кто-то предположил, что судьба забросит меня в подобное место. Но, – мадам Блю улыбнулась и обвела широким жестом комнату, – не прошло и тридцати лет, как я привыкла к этому окружению и к своей роли.
