нет. Чудовище всю дорогу пыталось сопротивляться и улучить момент для атаки, пока его не усыпили хлороформом, как и вас.
Графиня отчаянно задрожала, наблюдая, как монахи с закрытыми капюшонами лицами укладывали Деона на алтарь и неспешно закрепляли цепи на его запястьях и лодыжках. Что будет дальше, ей уже не нужно было объяснять, и она лишь яростно прошипела:
– Чертов безумец…
– Кажется, я уже говорил, что при лике Господнем…
– А лить кровь, значит, можно? – вскинулась она, чувствуя, как от каждого звонкого бряцания цепей в висках стучало все громче. – Лицемерный ублюдок!
Она и внимания не обратила на появившийся в подвале знакомый металлический запах – куда больше собственной тошноты ее сейчас волновало, насколько глубока рана в боку Деона и почему он не приходит в себя.
– Если бы то была кровь человека, – безразлично пожал плечами Никлас. – Но он – животное, у которого за плечами двадцать шесть трупов. И тем не менее он вам по какой-то странной причине важен, а значит, мы можем обойтись без того, чтобы калечить аристократку.
В подвал зашел еще один монах, держа в защищенных накладками руках большую металлическую чашу с раскаленными углями, ярко мерцающими в приглушенном свете. Дверь захлопнулась с кошмарным скрипом, и Сандра часто задышала, жмурясь от бессилия.
Нет, нет, нет! Она не вынесет этого снова. Видеть боль дорогого человека в разы хуже, чем если бы пытали ее саму. Слишком хорошо помнилось это чувство, эти стоны отца, это искажение кровью любимого образа…
Любовь в таких случаях – слабость. Только из-за нее это все и происходило. Сжать и с силой разжать кулаки, сцепить зубы. Не давать себе слышать, как в чаше с углями что-то громко заворочалось и затрещало. Дышать. Дышать. Ды…
– Знаете, как с Дьяволом поступали во времена святой инквизиции? – невозмутимо поинтересовался Никлас, заставив Сандру распахнуть панически горящие глаза и задергаться на стуле. – Его клеймили.
Он достал из алеющей чаши длинный железный штырь, издалека показавшийся рукоятью кочерги, но на конце его ярко светилась перевернутая пятиконечная звезда в очерченном круге. И, не дав Сандре вставить хоть слово, остановить его или хотя бы закричать, епископ резко прижал раскаленную пентаграмму прямо к сочащейся кровью ране на боку Деона.
Дикий рев зверя разлетелся эхом по подвалу и давящей болью опустился в груди Сандры. Она задохнулась, глядя, как бешено задергался в цепях Деон, резко распахнув глаза и сжав зубы. Мотнул головой, сдавленно простонав, когда каленое железо оторвалось от его тела, и явно не без труда сфокусировал взгляд.
– Мать вашу… Да какого…
– С пробуждением, ручной монстр, – участливо улыбнулся ему Никлас, приветственно помахав своим орудием пыток, и снова сунул его в чашу. Повернулся к Сандре и с намеком поднял седую бровь. – Итак, миледи? Подписываем контракт или продолжим готовить рождественское блюдо?
– Сандра… Ничего не подписывай! – буквально прорычал Деон, бегло оценив обстановку, и вновь безуспешно прогремел цепями.
Она прикрыла веки, сделала длинный прерывистый выдох. В голове гудело, в животе крутило, тошнило, но хуже всего было сердцу, которое словно душило каждым ударом и кричало, что этот кошмарный бред из прошлого нужно завершить любой ценой. Даже такой.
– У вас очень интересные вкусы, епископ, – протянула Сандра как можно небрежнее, разжимая кулаки и вынуждая себя сесть нарочито расслабленно. Изобразить безразличие. Потянуться к чашке с чаем и поднести ко рту. Глоток без вкуса, чтобы затем медленно продолжить: – Но вы слегка просчитались с продуктами. Назовите мне хоть одну причину, по которой я, потомственная графиня, должна отдать вам все, включая свою жизнь, ради этого… куска мяса?
Она снисходительно фыркнула, поморщив точеный нос. Всеми силами старалась, чтобы голос не дрожал и не выдал ее истинных эмоций. И явно смогла сбить Никласа с толку.
Он посмотрел на застывшего в немом потрясении Деона, который тяжело дышал от боли – и не ясно, касалась она тела или души. Сандра же намеренно буравила взглядом только епископа, всем своим видом говоря, что он проиграл. Снова отпила чаю. Глоток вышел ужасно шумным.
– Эй, ты, – нахмурившись, Никлас обратился к стоявшему рядом монаху и скинул с него капюшон. – Ты же сказал, что они любовники.
Монах развернулся, и Сандра прикусила щеку, из последних сил контролируя мимику: она узнала глаза этого мельком виденного на балу мэра человека, блондинистые вихры Уилли Глашера сменились блестящей лысиной.
– Зуб даю, – не моргнул он и сам схватился за торчащий из чаши железный штырь, хищно оскалившись. – Да он кого только не трахал, и эта овца точно не исключение.
– И поэтому ты решил, что мне на него не плевать? – Сандра заливисто рассмеялась, запрокинув голову, чтобы из глаз не покатились чертовы слезы. – Наивный мальчик! Я его хозяйка, и только. Если он ублажал меня по моему приказу, это не значит, что я буду умолять о его спасении ценой собственной жизни и состояния.
Она не хотела смотреть на Деона, видеть, как он реагировал. Но все равно скользнула ледяным взглядом по его лицу. В горле встал ком: его открытое недоумение сменилось медленно проступающей ненавистью.
Замечательно. Пусть ненавидит, но уйдет отсюда живым.
– И кстати, – как бы между делом заметила Сандра, с легкой тревогой наблюдая за решимостью, с которой Уилли шерудил в чаше с углями. – Он мне надоел еще после того, как проиграл бой на арене. Так что не надейтесь, что вместе со всем моим состоянием получите Дьявола: его контракт сожжен уже очень давно.
Вот тут она просто не смогла не уловить на себе буравящий прищур дымчатых глаз и смело посмотрела прямо в их туманную глубину. Пусть видит, что это правда. Пусть знает, что он волен уйти. Пусть просит свободу для себя и не оглядывается на нее. Пусть живет.
– Сука, – прошипел Уилли, кажется действительно взбесившись этой новости. – Тупая сука! Ты все врешь! Она врет, клянусь!
Озверев от злости, он вынул штырь из чаши и метнулся к алтарю, одним резким тычком прижимая пентаграмму к шее Деона. Тот снова взревел и слепо дернулся, так что контакт с каленым железом вышел совсем недолгим, а вот последующий за ним уничтожающий взгляд на Уилли – действительно пугающим.
– Я убью тебя, жалкая ты скотина, – пообещал он, сквозь зубы толчками выдыхая свою боль. – Как только этих цепей не будет, я переломаю тебе все кости. Беги, мразь.
Глашер вздрогнул и откинул штырь обратно в чашу, и тут в дело вмешался задумчиво молчавший Никлас, наблюдавший за всем этим со стороны.
– Довольно, брат Уильям, – пробормотал он. – Леди Де Росс, вы клянетесь перед ликом
