Валерия Бероева, Ольга Гольдфайн
Когда сердце молчит
Пролог
Милена Гурьева — успешный психотерапевт, жена известного реаниматолога, мать взрослой дочери.
Снаружи идеальная жизнь, а внутри пустота, предчувствие предательства и глухое молчание собственного сердца.
Всё меняется, когда один из пациентов, переживший клиническую смерть, говорит: «Я видел вас. Там, за гранью».
С этого момента Милена вынуждена смотреть в лицо правде: муж ей изменяет, дочь знает больше, чем говорит, а она сама перестала быть хозяйкой своей судьбы.
На фоне разрушения старой жизни появляется он — бывший военный, мужчина с прошлым и болью. Тот, кто способен вернуть ей нормальную жизнь.
Это история о выборе. О предательстве, которое ранит сильнее, когда исходит от самых близких. О любви, пришедшей после бури и разрухи. О женщине, которая перестаёт молчать — и начинает жить.
* * *
Как будто плавилась печать из сургуча,
Которой сердце я разбитое скрепила…
И наблюдала, как отчаянно стуча
Сердечко пробуждало мою Силу.
Оно велело мне тебя простить
За боль, которую мне причинил когда-то.
Не проклинать, не злиться, не чернить
Тот образ, что любила в прошлом свято…
Предателя сыграл отлично ты:
Мой мир до основания разрушил.
После развалин, пепла, пустоты
Я обрела сияющую Душу…
Когда она приблизилась ко мне,
Я ощутила сладкий вкус прощенья,
Пусть догорают в яростном огне
Те демоны, что жаждали отмщенья…
© Василиса Порфеевская
Глава 1
Самые страшные слова — это те, что так и не сказаны
Ненавижу понедельники, но этот начался особенно скверно. За окном серый московский расцвет, прогноз обещает ливень почти на весь день, а кофе, который поставила на плиту вариться, как назло убежал, украсив грязной лужей стеклокерамическую поверхность.
В стекле кухонного шкафа отражается не лицо уверенного психотерапевта, к которому записываются за три недели, а уставшая женщина с потускневшими глазами.
Тридцать восемь лет, брюнетка, карие глаза, слишком честные для клинициста. Длинные волосы, сейчас собранные в небрежный хвост, давно просятся в салон.
Но сегодня важная встреча — первый сеанс с новым пациентом, выжившим после клинической смерти. Муж попросил принять его без очереди. Это он достал Беркутов с того света.
Кирилл, как обычно, ушёл в шесть утра. Сначала поцеловал в висок, затем откинул одеяло и проворно исчез из спальни. Он всегда так делал — исчезал.
Наливаю кофе в чашку и слышу, как вибрирует на подоконнике телефон.
Сообщение от мужа: «Не забудь — сегодня вечером собрание собственников, выборы нового председателя».
Он совершенно не надеется на мою память, себя же считается едва ли не гением. Память у него и правда отличная: на номера телефонов, адреса, лица…
В клинике прохладно. Новые стены, новые коридоры, но воздух всё тот же — с привкусом антисептика и усталых мыслей.
Пациент уже ждёт около кабинета. Мужчина лет сорока пяти, высокий, с темно-русыми волосами с проседью и тяжелым, но пронзительным взглядом. Встаёт, когда подхожу к кабинету.
— Проходите, — приглашаю войти.
— Здравствуйте, Милена Юрьевна. Мирон Андреевич Беркутов, — представляется он, вытянувшись в струну.
«Похоже, бывший военный», — мелькает мысль.
Мужчина садится в кресло и сразу утопает на непривычно мягком сиденье. Выпросила себе в кабинет у главврача этот предмет мебели, а теперь жалею. Сидеть в нём неудобно, пациенты не расслабляются, а напрягаются, не смея пересесть. Но Беркутов не из таких: Он быстро встаёт, берёт у стены обычный стул и присаживается к моему столу.
— Расскажите, что с вами случилось, — открываю электронную карту, бегло просматриваю, а затем сканирую Беркутова взглядом.
— Попал в аварию, сотрясение, перелом нескольких рёбер. Я был мертв несколько минут, — спокойно отвечает.
Киваю. Это мне уже известно из карты и из рассказа мужа, он работает в клинике реаниматологом. У Беркутова была остановка сердца, его «качал» Кирилл.
Гурьев спас не одного человека, но этот случай особый. Муж пришёл утром после ночной смены молчаливый, с каким-то чужим лицом.
— Я... — Беркутов колеблется. — Я видел вас.
— Простите? — не понимаю, о чём он говорит.
— Там. На той стороне. Вы стояли в свете. Смотрели на меня. И... вы плакали.
Сажусь ровно, скрещиваю руки на груди, отгораживаясь от больного.
Похоже, во время клинической смерти в головном мозге произошли органические изменения. Необходимо дополнительное обследование и консультация невролога, а может и психиатра.
— Мы не могли раньше встречаться? — настороженно спрашивает, не сводя с меня внимательных глаз. В голосе звучит что-то слишком знакомое. Мне кажется, что я этого человека когда-то знала, но забыла…
Но это чушь. Абсурд. Галлюцинации.
По спине пробегает холодок, и я гоню от себя навязчивое дежавю.
— Нет, Мирон Андреевич. Мы с вами не знакомы.
Он смотрит на меня слишком долго. И в этом взгляде сквозит что-то такое, от чего у меня под кожей начинает пульсировать страх.
Задаю Беркутову стандартные вопросы. Мы долго беседуем и я не нахожу никаких признаков психического расстройства. Пациент для меня становится загадкой. Потому что снова ловлю себя на ощущении: я словно знаю этого человека. Мы встречались, но разве что в прошлой жизни…
Когда сеанс заканчивается, остаюсь в кабинете одна. В груди щемящее чувство какой-то неясной тревоги. И воспоминание: в то утро от Кирилла пахло чужим женским парфюмом.
Смотрю в окно. Там начинается ливень.
А сердце упрямо молчит.
Оно скрывает от меня правду…
Такую, что может меня убить…
Глава 2
Иногда боль — это всё, что остаётся,
чтобы убедиться: ты ещё жив.
Дождь не прекращается ни на минуту, словно небо намеренно выжимает из себя всё до последней капли. В этом что-то пугающе правдивое — будто сама погода подтверждает: Милена, в твоей жизни всё рушится.
Сижу в кабинете, будто в капкане собственных мыслей. Слова Беркутова вонзались в сознание острыми иглами.
«Вы стояли в свете. Вы плакали».
Как он мог это знать? И главное — почему не могу выкинуть его слова из головы?
В шесть вечера стою у соседнего подъезда. Народ собирается неохотно, но муж очень просил меня сходить. В прошлый раз обсуждали его кандидатуру, Кирилл еле отмахнулся от предлагаемой должности. Он и так с утра до вечера на работе, а тут ещё это...
Наша не в меру ретивая соседка считает его честным и порядочным человеком, деятельным и пробивным.
Но меня тревожит другое: муж не позвонил, не написал. Ни одного дежурного сообщения, не одной банальной
