видела тебя. Сегодня. В ресторане. С ней.
Муж на мгновение бледнеет, почти незаметно. Потом сжимает губы.
— Милен, это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю, Кирилл? — шепчу, из последних сил сдерживая слёзы. — Что ты пьёшь кофе с девушкой, которая младше нашей дочери? Или что ты держишь за руку и целуешь сотрудницу после спасения пациента?
Он отворачивается. Не потому, что не знает, что сказать. Потому что знает. И не хочет произносить эти страшные слова вслух.
Сажусь на стул, будто ноги больше не держат. Внутри всё сломалось ещё днём, там разруха и хаос.
— Сколько? — спрашиваю. — Сколько времени вы встречаетесь?
Кирилл опускает взгляд.
— Почти год.
Год. Двенадцать месяцев. Более трёхсот ночей.
Пока я ждала его с дежурств. Пока молчала о найденной заколке. Пока смотрела в потолок, слушая, как он разговаривает по ночам с кем-то шёпотом.
Из соседней комнаты слышится скрип пола: это Арина, наша дочь. Ей двадцать, учится в медицинском университете. Мечтает продолжить династию, стать врачом как родители.
Она уходит в ванную. У дочери та же тёмная шевелюра, тот же взгляд, как и у меня. И мне обидно уже не только за себя, но и за нашего ребёнка.
Кирилл разрушил семью. Не только мой мир, но и её…
— Уходи, — спокойно прошу мужа. — Просто уходи.
Он стоит, будто не понимая слов.
— Я серьёзно, Кирилл. Уходи к ней. Или куда хочешь. Только исчезни из моей жизни. Я видеть тебя не могу!
Слёзы бегут по щекам. Горячие дорожки обжигают кожу. Хочется вскочить, закричать, ударить человека, который приносит мне такую нестерпимую боль.
Но я держусь. Сжимаю руки в замок и молчу.
Муж хочет что-то сказать, протягивает руку, но я дёргаюсь в сторону, и глаза Кирилла расширяются от понимания. Я на грани нервного срыва, и если он сейчас не уйдёт, вечер превратится в ад.
Муж уходит. Долго возится в прихожей, а потом хлопает дверь.
Моё сердце в груди воет он безысходности. Но внутри появляется блаженная пустота.
И я ей рада.
Она, как анестезия, спасает от боли…
Глава 4
Боль от близких сильнее, чем от врагов.
— Мам, папа уже ушёл? — голос Арины раздаётся из-за спины, когда я стою у окна, безучастно наблюдая, как капли дождя ползут по стеклу, стирая очертания мира.
Не спешу поворачиваться. Есть желание соврать. Сказать, что его вызвали в больницу, на дежурство, на операцию, что угодно, лишь бы не произносить вслух то, что меня разрушает. В груди горит что-то тёмное, не поддающееся контролю.
— Он ушёл, — отвечаю медленно. Без эмоций. Стараюсь профессионально дистанционироваться от ситуации, но голос предаёт, дрогнув и выдав моё состояние.
С пациентами это даётся легко, а когда крах происходит в твоей жизни, сделать это практически невозможно…
Поворачиваюсь и смотрю на дочь. Арина застывает. Растрёпанные тёмные волосы падают на плечи. Глаза большие и полные… вины?
— В смысле… ушёл? Он не вернётся? — сдавленно, как будто в доме нельзя повышать тон.
— Ушёл. К другой.
Слова звучат буднично, словно я говорю о погоде, а не разрываюсь на части от обиды и боли.
Арина смотрит широко распахнутыми глазами. А потом… отводит взгляд. Слишком быстро. Слишком поспешно. И это наталкивает на подозрения.
— Ты знала?! — мой голос в одно мгновение приобретает металлические нотки и становится острым, как лезвие. — Знала об этом?
— Мам… — вижу, что ей хочется убежать. Она опускает глаза, краснеет, мечется взглядом по кухне.
— АРИНА! — почти кричу от возмущения.
Дочь вздрагивает. Она не привыкла к такому тону. Всегда спокойная, уравновешенная мама вышла из себя.
— Я… — тонкие пальцы судорожно переплетаются. — Я не знала, что всё так… серьёзно. Я думала, это просто… игра. Что папа старается поддержать… Помочь… Надеялась, он образумится.
Шагнула ближе. Беру дочь за подбородок и приподнимаю голову, чтобы посмотреть в глаза. В них читается ответ на все мои вопросы: Арина знала. Давно. И не говорила.
— Кто она? — шиплю рассержено, как кошка.
— Катя… Катя Мелихова. Моя подруга, — голос дочери ломается, как ломается стекло под каблуком. Тихо. Необратимо.
Мир начинает рушиться со звоном и без предупреждений. Реальность плывёт тёмной дымкой, теряя чёткие очертания.
Катя…
Та самая Катя, что сидела на нашей кухне, смеялась моим профессиональным шуткам, ела мой пирог.
Болтала со мной о жизни, спрашивала совета о взрослом мужчине, к которому её тянет. А я даже не догадывалась, что это мой муж…
— Ты… ты помогла им сблизиться? — ощущаю, как сдавливает горло. Еле выговариваю слова. Язык почти не ворочается, его словно парализовала от ужасных догадок.
Арина кивает. Тихо. Стыдливо. Как провинившийся ребёнок.
— Мам, это случайно вышло. Мы были на практике. В вашей больнице, ты же знаешь. Она писала курсовую. Я… просто хотела, чтобы папа ей помог. Он ей сразу понравился. Я… не думала, что всё зайдёт так далеко…
Закрываю глаза. Дышать невозможно. В груди тупая, колющая боль, будто моё сердце бьётся раненой птицей и пытается проломить рёбра.
— Ты видела, как она заигрывает с ним? Видела, как он смотрит на неё? — голос срывается на крик. — И молчала?!
Арина всхлипывает и начинает плакать. Смотрю на слёзы дочери, и впервые в жизни они меня не трогают. Нет желания её пожалеть, утешить. Ведь она не пожалела меня…
— Я думала, он… просто флиртует. Ну, так, ради смеха, и чтобы поднять её самооценку.
Дочь рыдает громко, отчаянно, но мне всё равно…
— Арина, ты приходила домой, смотрела мне в глаза, садилась за один стол со мной и молчала? Знала, что мой муж трахает твою подругу и покрывала их роман?! — моя алая ярость беспощадно хлещет ребёнка словами.
— Мам… прости… — стонет дочь, хватает меня за руки, пытается обнять, но я её отталкиваю. Мне невыносимо больной от этих прикосновений. Они обжигают калёным железом кожу, разъедают ткани соляной кислотой.
Делаю шаг назад, скрещиваю перед собой руки и бесстрастно выношу приговор:
— Нет, Арина, такое не прощают. Ты предала меня так же, как и твой отец. Я пока не знаю, что с этим делать.
Стремительно прохожу мимо дочери, даже не дотронувшись. Скрываюсь в ванной. Плещу в лицо холодную воду, чтобы остыть. Внутри всё клокочет от негодования.
Как они могли? Самые любимые, самые близкие люди? Наплевали на мои чувства и просто «развлекались»... Просто играли в другую жизнь…
Сердце молчит, как мёртвое. А в голове пульсирует один вопрос: «Сколько лет я жила во лжи и ничего не замечала?»
Глава 5
Люди, прошедшие через
