его в другом свете. Я не знаю, должна ли переживать из-за этого или нет, но мне грустно, что он думает, что у него нет друзей. Возможно, его друзья не тусуются с ним из-за его матери.
— О. Я думала, тебе нравятся мои друзья.
Он замолкает, а затем снова говорит.
— Я никогда не говорил, нравятся или нет. Просто это то, что есть.
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на него, потягивая вино.
— Я впервые слышу об этом. Ты им всем нравишься.
Оги поднимает голову и, прищурившись, смотрит на меня, когда я наливаю себе второй бокал вина.
— Они очень шумные, и все, о чем они говорят, — это еда, как будто это главное.
Вспоминая некоторые наши вечеринки, я понимаю, что это отчасти правда.
— Ну, ты только что описал меня, так что удачи тебе в браке со мной. И, кстати, ты проектируешь архитектуру фастфуда, так что кулинария и выпечка соседствуют с твоими интересами.
Оги откидывает голову назад, кладет телефон на стол и прижимает большие пальцы к закрытым глазам, показывая разочарование. Миртл отпускает замечания о том, что мужья важнее карьеры, но я в основном пропускаю их мимо ушей.
У меня першит в горле от того, что я борюсь с подступившей грустью, и говорю:
— Ты не должен чувствовать себя обязанным проводить время с людьми, которые не приносят тебе радости, Оги.
Несколько секунд мы с Оги смотрим друг на друга. К моему удивлению, Оги протягивает руку и берет меня за руку на столе.
— Знаешь, что? Мне жаль. Все слишком накалилось. Давай сменим тему.
И вот тут я снова узнаю своего старого друга Оги. Единственного, с кем я могу поговорить, когда его мама не дышит ему в затылок.
Честно говоря, я не знаю, что еще сказать.
Так что, слава Богу, что Бишоп бочком подбирается к столу. Мой желудок подпрыгивает, когда большой босс бросает на меня взгляд. Его губы не совсем сжаты в обычную суровую линию, но это и не совсем ухмылка. Все его лицо почти пылает. Как у тысячи сексуальных мужчин-моделей в тысячах рекламных роликов роскошных часов в журналах для новобрачных, только доведенных до опасного состояния. И это пламя направлено прямо на меня. Мое тело реагирует множеством неподобающих способов. Держу пари, от него восхитительно пахнет.
Уф, что со мной не так?
Миртл подхватывает:
— Спасибо, молодой человек, я бы с удовольствием выпила еще. — Она поднимает свой пустой стакан, и я больше не могу этого выносить.
— Вообще-то, Миртл, это владелец, о котором я вам рассказывала. Это он предложил нам комнаты и бальный зал для свадьбы. И многое другое. — Во время секундной паузы я замечаю, как взгляд Бишопа скользит по моей шее; я не возражаю, потому что восхищаюсь его безупречно выбритой щетиной, подчеркивающей сильную челюсть, а не скрывающей ее. Ровно столько, чтобы у женщины возникло желание прикоснуться к ней. Прижаться к ней носом. Идеальная щетина, чтобы я упала в обморок во время поцелуя. Или заставила меня кричать, пока он занят у меня между ног.
Я знаю, что это неправильно. И никогда бы не изменила Оги. Но, глядя на то, как Бишоп смотрит на меня, я не могу не думать о сексе. И прошло так много времени с тех пор, как ко мне прикасались в последний раз…
Я имею в виду, что этот мужчина объективно привлекателен, у него прекрасные костюмы и безупречные манеры. Но он также очарователен и загадочен. Лицо Бишопа рассказывает целую историю. У него есть едва заметный шрам на лбу, который придает его бровям слегка асимметричный вид.
Делая вид, что не думаю о своем боссе, я продолжаю знакомить их.
— Миртл, Оги, это Бишоп Фрай. Бишоп, познакомьтесь с моим женихом и будущей свекровью.
Последующая светская беседа мне не по силам. Оги и Миртл поглощают внимание Бишопа. Я не обращаю на них внимания и изучаю, как Бишоп очаровывает их. Это сильно отличается от того, как он разговаривает со мной. Профессионален, но в то же время как будто включен. Просто делает свою работу. Со мной он тоже ведет себя профессионально, но при этом остается искренним и непринужденным во всех наших взаимоотношениях, и самым улыбчивым парнем, которого я когда-либо встречала.
Я также изучаю манеры Оги и вижу явные признаки эгоизма моего жениха в отличие от Бишопа.
— Вы, должно быть, очень гордитесь нашей Шериз, — говорит Бишоп, перечисляя все мои кулинарные награды. Как он узнал об этом? Ради всего святого, это не Международная премия за лучший вкус. Я не Хосе Андрес, а просто обычная Шериз Уильямс из Шарлотта, Северная Каролина.
Оги кивает, а затем отвечает:
— Удивительно, как в наши дни шеф-кондитера становятся знаменитостями. За приготовление пончиков и кексов, я прав?
Выражение лица Бишопа говорит мне, что мы с ним на одной волне, не зная, как реагировать на этот странный, двусмысленный комплимент. Мы обмениваемся взглядами, и я вижу, что он ищет, что на это ответить.
— А чем ты занимаешься, Оги?
Оги без колебаний отвечает:
— Я — архитектор. — На самом деле он аспирант, стажируется на третьем курсе под руководством архитектора, но я не комментирую это.
К моему облегчению, это кажется легкой темой для разговора.
— Бишоп отремонтировал это самое здание, так что вы с ним можете поговорить о делах, — говорю я. Но Оги не клюет на приманку.
— Да, когда мода на гурманов пройдет, архитектура все равно останется здесь. Я не знаю, что будет делать наша Шериз без своего статуса рок-звезды, но тут-то я и пригожусь.
Я стискиваю зубы.
— Еда — это не мода. Еда есть еда. Если только это не гребаный фастфуд, в котором только жир, соль и сахар. — Ладно. Я признаю. С моей стороны было слишком высокомерно так говорить. Но такое отношение к моим достижениям меня зажигает.
— Боже мой, — ахает Миртл. — Этот язык. Надеюсь, вы не пишете свои собственные клятвы.
Она смеется над собственной шуткой, а я, сжав кулаки на коленях, потягиваю вино и стараюсь не пнуть ее под столом по голени.
Я перевожу взгляд на Бишопа. Одному Богу известно, почему он до сих пор не поджимает хвост и не убегает из-за этого стола.
— Бишоп, я думала, тебе нужно успеть на самолет сегодня вечером? — спрашиваю я.
Его глаза загораются, когда он смотрит на меня. Его челюсть подрагивает. Он опирается на спинку пустого стула, расстегивает пиджак и наклоняется ко мне. Я испытываю десять видов возбуждения, а также осознаю, насколько
