доверять друг другу все сокровенные тайны. Теперь, конечно же, понимаю, что зря. Не было никакого доверия, как и подруги.
Я ухожу, так и не пообедав.
Во дворе сажусь на лавочку. Даже сил плакать нет. Голова гудит. На секунду закрываю глаза — черные мушки кружат стаей, расплываясь в темноту, в которую я стремительно падаю.
Глава 14
Прихожу в себя на той же лавочке — в нос бьет едкий запах нашатыря. Рядом сидит пожилой мужчина и держит флакон. Меня окружают три дамы.
— Может, наркоманка? — громко шепчет интеллигентного вида старушка в каракулевой шубе.
— Не, одета прилично, — отвечает девушка в ярком пуховике, с коляской. — Да беременная она, вот плохо и стало.
— Хрм... — хриплю я, пытаясь возразить, что мне уже сорок пять и у меня двое взрослых детей.
— Сейчас муж приедет, пусть он и разбирается, — сообщает третья, крупная женщина в дубленке и пушистой шапке.
— Как... какой муж? — с ужасом спрашиваю я.
Не горю желанием видеть Макса и снова слушать его отповедь.
— Мужик позвонил, когда тебе плохо стало. Я трубку взяла, а он все — Лен да Лен! Я и сказала, что женщине плохо, адрес назвала, — объясняет «пушистая шапка».
Пытаюсь встать — ноги ватные.
Пожилой мужчина протягивает бутылку воды:
— Не открывал еще. Всегда с собой ношу — таблетку запить. И нашатырь ношу, и газовый баллончик. Время нынче опасное.
Вода ледяная и обжигает горло, но пить хочется. Тошнота не уходит. «Спасатели» тоже. Они рассаживаются рядом и зорко за мной наблюдают: то ли чтобы не сбежала, то ли чтобы снова не свалилась.
Я закрываю глаза. Голова кружится, живот сводит, память подкидывает мрачные картинки. Еще позавчера жизнь была размеренной и привычной, а сегодня — квест без правил.
Из раздумий выводит знакомый мужской голос:
— Лена? Как ты?
Но это не муж. Надо мной склоняется Романовский. А он что здесь делает? Приехал добить?!
Сил что-то объяснять нет, мычу только, что у метро припаркована машина.
— Разберемся, — обещает Романовский и кому-то отдает мои ключи.
Он предлагает отвезти меня в больницу, но я отказываюсь. Как и не соглашаюсь поехать к нему домой. Поэтому он везет меня на дачу. Всю дорогу я молчу, глядя в окно. Романовский ничего не спрашивает, за что я ему благодарна.
Батареи и печь хорошо прогрели дом, здесь тепло и уютно. Только вещи я разобрать не успела, и мой чемодан сиротливо стоит в комнате.
У меня нет сил быть любезной. Сняв ботинки и куртку, я плетусь в гостиную и ложусь на диван. Романовский заботливо укрывает меня пледом.
— Может, чая? — спрашивает он.
Я отворачиваюсь к стене и утыкаюсь носом в подушку.
— Вам пора!
— Лен, что случилось? Почему ты живешь здесь, а не в вашем с Максом доме? — не унимается он.
Я фыркаю и накрываюсь одеялом с головой:
— Отстань... те!
Он замолкает. Некоторое время слышно копошение, а затем звякает посуда.
— Выпей сладкого чая, — предлагает незваный гость.
— Уйди, а? — устало прошу я.
Романовский садится на диван и с усмешкой говорит:
— Все такая же колючая. Знаешь, я хорошо помню, как ты пришла устраиваться на работу секретарем. Такой милый ершистый рыжик с дипломом учительницы английского. У меня фотомодели в очереди стояли, а я выбрал тебя.
Замираю под одеялом, но молчу. А он продолжает:
— Я тогда все сделал неправильно. Шел напролом. Думал, что любая крепость сдается под натиском. Я всегда так жил — в бизнесе иначе нельзя. А с тобой... ошибся.
Я вылезаю из укрытия и смотрю на него настороженно.
— Вы... Ты тогда показался мне наглым мажором. Я боялась тебя.
В том, что была в него влюблена, признаваться не собираюсь. Много чести.
— Какой мажор, Лен? — усмехается он. — У меня родители инженеры, в девяностые без работы остались. Я сам с нуля бизнес поднял. Просто удачно попал на работу в западную аудиторскую фирму, набрался опыта, оброс клиентами и через три года открыл такую же контору, но нашу.
— Я об этом позже узнала, от Макса, — честно признаюсь я и внимательно изучаю мужчину.
Он изменился. Был красивым, а стал породистым. Худощавый, но широкоплечий. Взгляд пронзительный, но не оценивающий, как в прошлый раз, а мягкий: обволакивает, соблазняет. Усмехаюсь своим мыслям. Да кого тут соблазнять? Я однозначно не модель. А таким холеным мужикам только молодых красоток подавай. Как моему мужу.
— Макс тот еще фрукт, — словно вторит моим мыслям Александр. — Быстро он тогда подсуетился и рядом с тобой оказался. Я даже не успел понять, когда у вас роман закрутился, а ты уже замужем и беременная.
— Я ни о чем не жалею! — с вызовом отвечаю я, при этом в голосе горечь.
— А ты в курсе, что я тебя увести собирался? — сыпет откровениями Романовский, которого я в последний раз видела на каком-то мероприятии лет пять или семь назад. И то мельком.
— Когда это? — удивляюсь я и сажусь рядом.
Разговор кажется забавным и отвлекает от мрачных мыслей.
— Пять лет назад. Ты тогда с Максом на юбилей компании пришла. Я тебя увидел и опять пропал. Потом в гости к вам набился, решил посмотреть, как живешь. Думал, если плохо, вмешаюсь. Но увидел, как ты с сыном во дворе дома в бадминтон играешь, и сдался. Ты была такой счастливой, я не смог это разрушить.
— Ключевое слово — была, — бормочу я. — И, кстати, я не помню, как ты к нам приходил.
Романовский подсаживается ближе:
— Что случилось на корпоративе, Лен? Почему ты на мороз в туфельках выскочила и лицо заплаканное было?
Размышляю, стоит ли ему говорить. Но решаю, что все равно узнает. Лучше уж из первоисточника.
— На вашем корпоративе я застала мужа с любовницей. Как оказалось, Макс мне последние пару лет изменял.
— А ты не знала? — удивляется Романовский.
— Да что ж такое! За кого вы меня все принимаете? — выкрикиваю я. — Дети, ты, подруга! Все знали об изменах мужа, кроме дуры-жены. Наверное, я единственная, кто еще верит в порядочность и верность!
— Лена, я тоже верю. Но Макс особо не таился и крутил романы, не скрываясь. Я думал, что ты закрываешь
