что друзьям нельзя продавать, друзьям можно только дарить, — улыбаюсь я девочке. — И мы с дочкой хотим подарить тебе этот шкаф.
— Правда? — В глазах Веры восторг.
— Да, только придется оплатить доставку до города, — кивает Маша, подтверждая мои слова, и переводит хитрый взгляд на Александра. — Но, думаю, у босса крупной компании не возникнет с этим проблем.
Романовский ухмыляется:
— Раскусила меня, значит.
— Вспомнила. Вы как-то были у нас в гостях, — пожимает плечами Маша. — Да и фамилия у вас как у папиного босса.
Я не вижу в ее взгляде осуждения и с облегчением выдыхаю.
***
А на веранде уже хозяйничает Зоя Николаевна. Стол накрыт, в доме тепло и витают ароматы выпечки и солений. Я знакомлю Романовского с соседом, Виктором Михайловичем, и они тут же затевают разговор о машинах. Вера с Машей спорят, в какой технике лучше нарисовать на очередном комоде лютики. А мы с Зоей Николаевной подкладываем еду и меняем тарелки. На улице уже стемнело, когда открылась дверь.
— Чего у вас все нараспашку — и калитка, и дверь? — заявляет с порога Кирилл, а мы с Машей с визгом бросаемся ему на шею.
— Ну, ма, ты даешь! Я думал, ты тут одна «во глубине сибирских руд» чахнешь, сюрприз решил сделать. А у вас тусовка в разгаре! — хохмит сын и целует меня в щеку.
— Зачет? — строго спрашиваю я.
— Да сдал я, сдал! Еще по двум автоматы получил, так что до экзаменов я совершенно свободен и, увы, одинок. Мои дружбаны разъехались, у отца в доме затевается перестановка, и я решил свалить, — заявляет Кирилл.
Сын на секунду замирает при виде Романовского, но я их знакомлю по всем правилам, а также представляю сына Вере. С соседями Кира уже виделся.
— Мой руки и — к столу, — строго говорит моему сыну Зоя Николаевна, и тот выполняет ее указания.
Вскоре Кирилл уплетает тушеное мясо с картошкой, а позже вливается в беседу мужчин о машинах. Каждый из них яростно доказывает другому свою правоту.
Виктор Михайлович склоняется ко мне и тихо шепчет:
— Нормальный у тебя парень, только разбаловали вы его. Ну, Саша это исправит. — Я хочу возразить, что еще ничего не решила по поводу Саши, но сосед поднимает вверх большой палец и со знанием дела говорит: — Вот такой мужик! Держись за него, Лена.
Я краснею, словно девчонка, и, чтобы никто не заметил, выхожу из дома подышать свежим воздухом. Романовский следует за мной.
Мы идем по заснеженной дорожке под покровом надвигающейся ночи и при свете тусклых фонарей. Из дома раздаются взрывы смеха. На душе спокойно и светло.
Саша берет меня за руку и поворачивает к себе. Мужские губы накрывают мои, и я отвечаю на поцелуй. Ощущаю его страсть и нежность одновременно. В груди рождается то самое забытое чувство, когда ты желанна и любима. И хочется творить и вытворять.
— Лена, — шепчет Романовский, прерывая поцелуй. — Хочу провести с тобой всю жизнь.
— Сначала давай проведем вместе Новый год, а там посмотрим... — И тут же задаю каверзный вопрос, используя эффект неожиданности: — Кстати, Александр Юрьевич, а откуда Ромашка узнал, что у меня волосы цвета «Мандариновое танго»? А?
— Надо спросить у Ромашки, — не поддается на провокацию Романовский, при этом хитро улыбается. — Кстати, ты видела, какие он предложил варианты цвета для сарая?
— Боже, ну какие могут быть варианты у серого цвета? — хмыкаю я. — Темно-серый и светло-серый?
— Зря ты так, Лен. Варианты всегда есть. А у серого полно оттенков. Пятьдесят как минимум, — с умным видом рассуждает он, а я смеюсь. — Например, «Паук, замышляющий преступление». Или «Испуганная мышь». Но мне больше нравится «Гридеперлевый». Хотя я бы отступил от правил и покрасил сарай в цвет «Влюбленная жаба».
— Это же ядовито-зеленый! К такому я пока не готова, — хихикаю в ответ.
Наша перепалка забавляет, а наши отношения заставляют сердце биться чаще. Мы только в самом начале пути, но, как говорил мой университетский преподаватель на экзамене, — перспективы у вас светлые.
