Дровосек для Наташи - Айя Субботина

Он открывает мне дверь и подает руку, чтобы было удобно забраться на высокое кожаное сиденье. Внутри пахнет дорогой кожей и легким ароматом мужчины. Того, который я чувствую, когда украдкой прижимаюсь носом к воротнику пиджака.

Пока я уговариваю себя не заснуть в слишком удобном кресле, Валерий обходит машину, садится за руль, но не спешит заводить мотор. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая только отдаленным гулом города и грохотом моего сердца.

В тусклом свете от приборной панели его профиль кажется совершенно невероятным.

Он правда настоящий?

Я с трудом подавляю желание потыкать в него пальцем, чтобы убедиться, что он — всего лишь материализация моей разгулявшейся под двумя бокалами вина фантазии. Надо признать — слишком неприличной.

— Все хорошо, Белочка? — В том, как в его серых глазах пляшут искорки, есть что-то гипнотическое.

— Да. — Прислоняясь затылком к подголовнику, пытаясь понять, куда делось мое хваленое красноречие. — Оксана Викторовна теперь неделю будет пить валерьянку, а Кирилл Андреевич… думаю, переведет сына в другую школу.

— Ты сильно расстроишься? — Валера протягивает руку и медленно, костяшками пальцев проводит по моей скуле, убирая выбившуюся прядь за ухо.

Я хочу что-то ответить, какую-то педагогическую шутку, но слова застревают в горле. Поэтому просто мотаю головой — нет, наконец-то этот совершенно невоспитанный мальчишка перестанет трепать мне нервы.

— Хочешь поехать в какое-то другое место? — переспрашивает он.

Я снова «говорю» нет головой.

Пауза.

Мне тридцать лет, я не храню невинность и, хоть не веду активную половую жизнь — даже во сне! — не считаю себя зашоренной монашкой. И понимаю, что, наверное, если я приглашу его сейчас ко мне, может… случится всякое.

Почему-то эта мысль совсем не вызывает во мне отторжения.

Странно, наверное, что в такой момент в голове вдруг материализуется голос моей бабушки: «Ну дала и дала — господи, не сотрется там ничего!»

— Хотите чаю, Валерий? И кота посмотреть? А белку — хотите? — произносит мой рот, пока я сама любуюсь на его красивые губы, на руки на руле и на то, как он как будто бы с облегчением улыбается, когда это слышит.

Сначала заводит мотор — рев двигателя отзывается вибрацией где-то у меня в животе.

А потом, посмотрев на меня чуть пристальнее, чем до этого, говорит:

— Белку… очень хочу.

И это настолько чертовски многозначительно, что я понимаю — на этот случай у меня нет ни одной готовой методички.

Так что придется импровизировать.

Глава седьмая: Валерий

Руль моего «Гранд Чироки» приятно холодит ладонь, возвращая слегка подзабытое ощущение управления большой колесной зверюгой. Люблю эту тачку, хоть она и не из «модных», и не самая дорогая — хотя у меня в максимальной комплектации — за то, что моим габаритам в ней не тесно, а задняя часть без проблем раскладывается чуть не в трехместный диван. Ну и за невероятное сцепление с дорогой, и если нужно выехать к черту на рога — я просто закидываю в салон сумку и вбиваю маршрут в навигатор, не заботясь о проходимости.

Я веду машину по ночному городу, изредка поглядывая на Наташу, все еще не веря, что это — она. И все еще не понимая, как вообще не оскотинился, пока она сидела у меня на коленях и так неловко ёрзала, что хотелось схватить ее, прижать бедрами к своему паху и сказать, что там ей самое место.

Реально стал чурбаном пока по горам лазил.

Я включаю музыку — какую-то радиоволну — чтобы заглушить свои, кажется, слишком громкие мысли на тему ее платья, шеи, пальцев и…

Ох.

Притормаживаю на светофоре, стараясь думать о чем-то приятном, что будет отвлекать от мыслей о том, показалось мне или нет, что под этим тонким шелком отсутствует как минимум один предмет белья.

После развода, с женщинами у меня, скажем так, на постоянке не клеилось. Первый год я просто тупо никого себе не искал — выдыхал, перестраивался, пересобирал жизнь под стандарт холостяка. Потом кто-то из приятелей (точнее, их жен) решил начать устраивать мне смотрины с одинокими сестрами, подружками и прочими родственницами — не срослось. Потом был еще год перерыва, после которого я совершил отчаянный шаг — нет, не прыгнул с резинкой с моста (это я делал раньше и по ощущениям — фигня) — а пошел на сайт знакомств. И после этого стало как-то совсем грустно. Почувствовал себя очень старым и дремучим, когда отказался отвечать на вопросы о моей недвижимости, зарплате, сбережениях и планах развития. Оказалось, их задают все — независимо от возраста и статуса. Когда сказал одной, что в целом я собой доволен и кто-то же должен помогать строить газопроводы и вести высоковольтные линии, она фыркнула и зарядила что-то там про «базовый минимум». Сумма, которая при этом была озвучена, вызвала у меня приступ адского ржача. На этом мы взаимно решили свиданку свернуть и я отвез ее домой — в общагу.

После этого вопросы отношений как-то потихоньку сошли на нет — секс, как оказалось, даже с моей небритой рожей можно найти. А если побриться — то еще и не на один раз.

Подскасты Белочки про цветущий кактус, летягу и моего кота, открыли для меня те двери, которые, как я думал, давно закрыл на все замки. Но больше всего, наверное, меня согрела мысль, что все это она делала для того обросшего угрюмого мужика в несвежей футболке. Я сам себя такого — не люблю, а она…

— О чем вы думаете? — тихо спрашивает Наташа, появляясь на пути моих мыслей как внезапное препятствие, моментально меняя их только-только выровнявшееся течение.

«О том, что пора бы тебе перестать мне «выкать», — думаю про себя, но вслух говорю:

— О том, что у тебя очень красивое платье. Я из-за него уже нарушил ПДД.

— На том светофоре вы проехали на моргающий зеленый, Валерий, — смеется она. Негромко и мягко, как колокольчик.

Метафоры у меня в башке, конечно.

И петь почему-то хочется, затянуть что-то такое, древнючее. Но если я вдруг затяну — она же из машины на всем ходу выбросится, так что просто откашливаюсь, закуриваю и по ее предложению сворачиваю на один поворот раньше, чем показывает навигатор. Там вроде как лучше объехать, чтобы потом нормально вырулить через арку из ее двора. Если честно, ни черта не понимаю, но просто делаю как говорит.

Живет она