Дровосек для Наташи - Айя Субботина

Я помогаю ей выйти, и когда Наташа вкладывает пальцы мне в ладонь, в который раз фиксирую, какая она маленькая. Мой привыкший планировать как соединять между собой разные несовпадающие конструкции мозг, сразу подкидывает идеи, в какой позе ее лучше… чтобы не поломать…

СтопЭ, Валер, совсем сдурел?! Ты за котом приехал, вообще-то, дурень!

— Ну что, идемте сдаваться Вицыку? — улыбается Наташа.

Я киваю, запрещая себе открывать рот, чтоб не ляпнуть какую-то херню в духе: «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего зря время терять?» С ней нарушать ПДД — нельзя, даже если сильно хочется. Надо ждать уверений «зеленый свет».

В тесном пространстве лифта чувствую себя как слон в посудной лавке. Мои плечи почти задевают стенки, а Наташа стоит в углу, маленькая и хрупкая, и я кожей чувствую, как она волнуется. Ее дыхание стало чаще — наверное думает, что начну на пряники после чая напрашиваться.

Когда поворачивает ключ в замке, я ловлю себя на мысли, что волнуюсь не меньше, потому что уже давно не ходил в гости к женщинам. А в ее маленький уютный мир собираюсь вломиться сразу всем своим сорок восьмым растоптанным.

Когда заходим и Наташа нажимает на выключатель, первое, что я ощущаю — запах.

Пахнет… книгами, вот. Книгами, чистотой и пирогом с абрикосами.

— Мы дома! — неловко произносит она в пустоту коридора.

Обращаю внимание, что начинает легонько потопывать ногой по полу и через минуту из комнаты выплывает ленивое белое пятно. Вот же морда наглая — широкий какой стал, как пуфик! Виски смотрит сначала на Наташу — коротко, потом на меня — и медленно вертит пушистый зад ближе, замирая и вытягивая шею. Ведет носом, как сканером. Присаживаюсь на корточки, жду пока обнюхает мои туфли и штанину, и только потом протягиваю руку, слегка так переживая — меня не было два месяца, вдруг он себе надумал кошачью версию Хатико.

После небольшой заминки, Вицык, наконец, с силой толкает мою ладонь лбом. Раз, еще раз. И заводит свой тракторный мотор.

— Привет, морда, — довольно почесываю его за ухом. — Домой поедешь или продал душу за котлеты?

Честно говоря, я бы за них тоже отдался в ее хорошие руки, даром что не кот.

— Валерий, ну зачем вы так, — слегка журит меня Белочка. — Он скучал, правда. Иногда сидел у двери и просто смотрел на замок.

Я поднимаюсь, бросаю ключи от машины на тумбочку и сначала не понимаю, что случилось и почему Наташа теперь едва дотягивается до моего плеча. С опозданием доходит, что она сняла туфли и стала совсем крохотной. В нашу первую встречу у меня не было времени ее рассматривать, а сейчас четко доходит — она же кроха просто, с какой стороны тут подступиться?

И пока я прикидываю, что делать, происходит то, к чему меня жизнь не готовила.

Откуда-то сверху, с каким-то странным шелестящим звуком, над моей головой пролетает… ммм… серый пушистый носовой платок? Я помню, что у Наташи — летяга, но ее появление вот так сходу заставляет меня инстинктивно дернуться, чуть не снеся плечом какой-то шкафчик, пока это создание лавирует прямо у меня перед носом.

— Эй! — только и успеваю крикнуть я, когда это приземляется на тумбочку.

Секунда — и мелкая воровка хватает брелок зубами, и с невероятной скоростью взлетает обратно на шкаф.

— Стоять! — Пытаюсь дотянуться до верха, но там наверху какие-то тяжелые коробки и белка прячется где-то за ними.

— Торпеда, а ну верни немедленно! — Голос у Наташи строги, но она поджимает губы и я слышу в голосе еле сдерживаемый смех. — Валерий, простите, она… просто любит все блестящее.

— Это ключи от машины, Наташа. — Я оборачиваюсь к ней, пытаясь сохранить суровый вид, но, глядя на ее смеющееся лицо, сдаюсь. — Там сигнализация. Если она нажмет кнопку, весь твой двор решит, что началось инопланетное вторжение.

— Она не нажмет. — Подходит ближе, щедро поливая меня озорством во взгляде. — Просто припрячет их в свое гнездо. Она считает, что нашла очень красивую штуку.

— Словами не передать, как я тронут.

Снимаю с ее плеч свой пиджак и Наташа тут же развешивает его на плечиках и аккуратно вешает в шкаф. У нее тут везде все очень аккуратно — как будто она ориентируется даже в полной темноте, потому что точно знает где и что лежит.

— Домой я теперь, видимо, пойду пешком. — Поглядываю на шкаф, но оттуда ни звука. Кстати, про сигналку не шутил — у меня на «Чироки» стоит такой «караул», что ну нафиг. — Или останусь здесь жить на правах заложника.

— Я… сейчас поставлю чай, — резко начинает суетится Наташа.

До меня с ручника доходит двусмысленность сказанных слов. Хочу исправить ситуацию, сказать, что, конечно, это была просто не смешная шутка, но она уже сама переводит разговор, предлагая, если вдруг я хочу, вино — кажется, у нее есть, но только домашнее.

— Только чай, — отказываюсь, потому что даже в ресторане не пил — потому что за рулем. — Чтобы пережить налет авиации.

— Комната там, — кивает мне за спину, и быстро, почти с теми же повадками, что и у летяги, исчезает в кухне.

В комнате меня снова настигает ощущение тесноты. Эта однушка — квинтэссенция порядка. Все на своих местах: книги по корешкам, кактусы в ряд на подоконнике. И в центре этого хрупкого мира, я — медведь.

Сажусь на диван, и он жалобно скрипит под моим весом.

Вицык тут же запрыгивает на колени, устраиваясь так, будто его отсюда не сдвинуть и краном.

С кухни доносится шум воды и звон посуды. Наташа там суетится, гремит чайником, и я слышу, как она что-то напевает себе под нос — видимо, от нервов.

Да блин, не хочу я тут сидеть. Встаю — кот недовольно ворчит, но передислоцирует пушистую задницу на подушку. Коридор на кухню узкий — там едва разойдутся двое детей, не то что взрослый мужик и женщина. А я один иду за двух взрослых мужиков.

Наташа стоит у плиты спиной ко мне. Она все еще в этом платье, и подсветка над ящиками подчеркивает изгиб тонкой шеи, и выбившиеся из прически рыжие волнистые пряди.

Она оборачивается, делает шаг в мою стороны — наверное, хочет взять что-то из холодильника, который встроен в нишу в коридоре, потому что на такой маленькой кухне ему просто не нашлось месте. И только через секунда замечает меня, потому что я стою прямо в дверном