Там горит свет, и мне кажется — я вижу аппетитный силуэт вредной особы.
— Сумасшедшая, — бормочу я, сажусь в машину и уезжаю, обещая себе, что больше сюда не вернусь.
Глава 2
Просыпаюсь в шесть утра.
Привычка, выработанная годами службы, не позволяет валяться в кровати дольше положенного. Но сегодня я просыпаюсь с мыслью о рыжей красотке.
Черт бы побрал эту женщину с ее конваллятоксином и этим взглядом, от которого у меня, генерал-майора, все внутри закручивается в ураган.
Лежу, смотрю в потолок и понимаю: не идет она у меня из головы и по-хорошему не выйдет.
Даже ночью снилась. То ее испуганные глаза, когда я сунул ей ландыши, то этот ее смех из-за двери, когда я стоял как идиот на лестничной клетке.
А главное — эта усмешка. «Разбойник с большой дороги», это я-то!
Дожил до сорока трех лет, дослужился до генерала, и меня так еще никто не называл, а она…
Встаю, иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Из отражения глядит мужчина с сединой на висках, жесткими складками у губ и глазами, которые видели многое. Но сегодня в этих глазах что-то новое.
— Виктор, ты что, влюбился? — спрашиваю сам себя и сам себе отвечаю: — Исключено. Это просто уязвленное самолюбие. Надо восстановить реноме, и точка.
Восьмое марта. Женский день. Лучшего момента не придумаешь.
Первым делом сажусь за компьютер. Набираю в поиске: «ландыши ядовиты».
И не верю своим глазам.
Мать честная, она права!
В этих нежных цветах содержится этот самый конваллятоксин, который поражает сердечно-сосудистую систему. Если он, конечно, попадает внутрь.
Но кто же их ест?
Чудная женщина.
Ладно, признаю: вчера я был немного не прав. Первое, потому что всовывал в ее руки цветы, которые она не хотела брать; второе, что поддался эмоциям и вспылил пару раз.
Ну ничего, сегодня исправлюсь.
Операцию «Ответный удар» начинаю с букета, от которого у любой женщины перехватит дыхание, причем не только от красоты, но и от масштаба.
Еду в цветочный магазин. Выбираю самые весенние цветы — тюльпаны, и прошу мне сделать солидный генеральский букет.
Продавщица смотрит на меня с уважением:
— Для любимой?
Хмыкаю:
— Просто для... красивой женщины.
Еду по адресу, надеясь, что она оценит и… пригласит на чай.
Через десять минут стою перед дверью квартиры номер шесть и чувствую себя полным идиотом. Дурацкая мальчишеская улыбка до ушей. Сам себя не узнаю. Как пацан перед первым свиданием, ей-богу.
Одергиваю себя. Хватит.
Вот что я волнуюсь больше, чем перед боевой операцией?
Ну извинюсь и попью с ней чаю, либо буду выставлен вон. Третьего не дано.
Собираюсь и решительно жму на звонок.
Слышу шаги внутри, и сердце начинает колотиться, как будто я в разведку иду.
— Спокойно, Виктор, — шепчу себе. — Ты генерал. Ты через такое проходил... А тут — просто женщина.
Красивая и решительная женщина!
Щелчок замка, дверь распахивается, и на пороге появляется она.
У меня снова отваливается челюсть. Теперь уже от кардинально другого вида рыжей красотки.
На ней растянутые джинсы с дырками на коленях и футболка, на которой крупными буквами написано: «Я лечу зверей, а вы меня бесите». Волосы собраны в небрежный пучок, и никакого намека на вчерашнее солнечное платье, которое так маняще съезжало с плеча, но…
Она все равно красивая.
Несравненная пышечка смотрит на меня, потом на цветы, и брови недовольно ползут вверх.
Что опять не так?!
— Это что? — спрашивает она, с подозрением смотря на букет тюльпанов в моих руках. — Новая попытка отравления?
Я открываю рот, но голос отказывается подчиняться. Приходится прокашляться.
— Это... извинение, — выдавливаю из себя. — За вчерашнее. И вообще...
— За «вообще» прощается только после того, как этот «вообще» докажет, что не верблюд, — парирует она мгновенно.
Смотрю на рыжую бестию. В ее глазах пляшут чертики.
Чувствую, как губы сами расползаются в улыбку. Черт, а она мне нравится.
— Я докажу, — говорю твердо. — Разрешите войти? Сегодня женский праздник. Я вообще пришел не только извиниться, но и вас поздравить.
— У меня дома бардак, злая собака, и я не в настроении, — с легкостью отшивает она меня.
Я смотрю за нее и вижу, как из глубины коридора вылетает огромный ротвейлер.
Зверь несется на меня с грозным рыком, оскалив клыки. Инстинкт срабатывает быстрее мысли. Я замираю на месте, смотрю псу прямо в глаза и делаю едва заметное движение рукой — тот самый жест, которым когда-то останавливал солдат в панике.
Пес застывает как вкопанный в полуметре от меня. Смотрит недоверчиво, но не рычит.
Тишина.
Я медленно опускаю руку, и ротвейлер виляет хвостом.
— Барон, сидеть! — командует она, но в ее голосе уже не тревога, а изумление.
Пес послушно плюхается на задницу рядом с хозяйкой, но продолжает коситься на меня с любопытством.
— Вы... вы кто? — выдыхает она. — Дрессировщик? Или экстрасенс?
Я выпрямляюсь, поправляю лацканы пальто.
— Я генерал, — говорю спокойно. — И останавливал не только летящих на меня псов.
Она смотрит на меня с новым выражением. Уже не насмешливым, а... с читаемым в глазах уважением.
— Генерал? Настоящий?
— Ну а какой же еще? Генерал-майор. Виктор Петрович Самойлов, — представляюсь я.
Она усмехается.
— А я Алиса Васильева. Ветеринарный хирург.
Теперь моя очередь удивляться. Эта рыжая «булочка» — ветеринарный хирург?
— Вы шутите?
— Ничуть. Я оперирую собак, кошек и прочую живность. А этот, — она кивает на ротвейлера, — мой охранник и лучший друг.
Я смотрю на нее и понимаю, что пропал окончательно. Мало того, что красивая, умная, с чувством юмора и с характером, так еще и медик.
В этот момент слышу рядом чье-то слабое покашливание.
Барон.
Глава 3
В этот момент слышу рядом чье-то слабое покашливание.
Оборачиваюсь и вижу замершего на лестнице субъекта лет тридцати, тощего, с каким-то жалким букетиком из мимозы.
Из-за сложившей ситуации я даже не заметил, как он подошел.
— Что ты здесь делаешь? — возмущается Алиса, тоже заметив нарушителя нашей идиллии.
Что это за хмырь?!
Судя по реакции моей пышной красавицы, точно не конкурент.
— Алиса, привет! С праздником! Решил зайти, порадовать.
Голос противный, с масляными нотками.
Порадовать?
Этим?!
Смешно! — Порадовать?! — вторит шикарная женщина. — Ты меня недавно так порадовал, что до сих пор отойти не могу!
— Алиса, ну брось! Недоразумение было! Я соскучился. Подумал, может, отметим?
— Иди отмечать к своему недоразумению! — рычит она.
— Молодой человек, — говорю ровным тоном, хотя внутри все клокочет от возмущения. Гад ведет
