с памятью. Склероз. Хотя рано ему страдать от этого недуга. Ему на вид лет сорок. Либо проблемы с головой. А это гораздо хуже.
— Виктор Петрович, — говорю я, и голос мой звучит тяжело, как свинцовая гиря. — Мы же вчера говорили с вами про цветы, про алкалоиды, про моих кошек. Вы что, забыли?
Он приподнимает бровь и спокойно так, с легкой усмешкой произносит:
— Вы что, Алиса. Конечно, не забыл.
— Тогда зачем опять цветы? — сержусь я.
Ну серьезно! Я на него столько надежд возлагала, вырядилась как дура, а он...
— Смотрите внимательно, — говорит он и протягивает букет.
Присматриваюсь и застываю.
Это не букет?!
То есть... букет, но не из цветов, а из конфет. Огромное множество бумажных пионов, в середине которых виднеются блестящие обертки моих любимых Ферреро Роше.
Улыбаюсь: подарок не просто оригинальный, но еще и красивый, стильный, перевязанный широкой атласной лентой, а главное — безопасен для моих питомцев, ведь до конфет не просто добраться.
Я выдыхаю и искренне произношу:
— Креативно.
— А то, — он улыбается в ответ. — Вчера с гуглом на пару выяснял, что подарить понравившейся женщине, у которой на цветы профессиональная деформация.
Понравившейся женщине…
Ммм… Как сладко. Слаще его букета.
— У меня не деформация, — поправляю его. — У меня гипербеспокойство за живых существ, за которых я взяла на себя ответственность.
Беру букет. Он тяжелый, килограмма два, наверное. Шоколад пахнет так, что у меня слюнки текут. Я еще та сладкоежка.
— Заходите, товарищ генерал. Я уже почти собралась.
Не успеваю я отойти от прохода, как слышу шаги сверху.
Поднимаю голову. Ирина. Соседка из девятой квартиры.
— Здравствуйте, — бросаю ей и хочу поскорее скрыться за дверьми вместе со своим генералом, от завистливых глаз, но…
Ирина останавливается. Ее лицо вытягивается. Потом наливается краской. Сначала розовой, потом алой, потом багровой. Кажется, еще немного — и пар из ушей пойдет.
Впору скорую вызывать и везти даму в больницу с гипертоническим кризом.
Она смотрит попеременно то на меня, то на букет в моих руках, то на генерала, а потом вопит:
— Вот стерва!
Я открываю рот, закрываю, снова открываю.
— Что?!
Голос у нее визгливый, противный.
— Ирина, — начинает генерал, но она его перебивает.
Похоже, соседка так вошла в раж, что ее теперь не остановить.
— А то, что это мой мужик! А ты уже готова его в койку к себе затащить!
— Выбирай выражения! — начинаю заводиться я.
— А чего выбирать, если все очевидно. Вон даже мой номер квартиры подделала. Решила, если на твои лишние килограммы никто не западает, то можно играть нечестно!
У меня внутри закипает.
Во-первых, фигура у меня и правда пышная, но я ее не стесняюсь. Не всем глодать кости. Во-вторых, мужиков я никогда не уводила. Не мое это.
В-третьих, это уже просто хамство.
Открываю рот, чтобы заткнуть наглую соседку, но меня опережает генерал.
— Ирина, прекратите истерику. Вы сами себя ввели в заблуждение. Я вам ничего не обещал. Переписка в интернете — это не повод считать человека своей собственностью.
Его тон становится таким командирским, от которого, вероятно, солдаты в шеренгу выстраиваются, таким, что у меня мурашки по спине бегут.
— Ах, не повод?! — уже не орет, она визжит неугомонная соседка. Голос срывается на такие высокие ноты, что Барон начинает беспокойно повиливать хвостом. — Я тебя весь вечер ждала! Приготовила пирог, накрыла стол, купила самое лучшее платье, которое, между прочим, стоит как моя зарплата! А ты... ты теперь с этой... толстухой!
— Ирина, — рявкает генерал. — Еще одно оскорбление в адрес Алисы, и я за себя не ручаюсь.
Она замолкает, но метает искры глазами.
— Мы с вами вчера попили чай, и я понял, что вы не мой человек...
— А она — ваш?
— Да. Это любовь с первого взгляда.
Я выпадаю в осадок. Она затыкается. Смотрит на него, на меня, на Барона, который, почувствовав напряжение, встает и начинает тихо рычать. Пес не любит, когда на меня орут.
— Вы... вы оба еще пожалеете! — бросает она напоследок, разворачивается и убегает вверх по лестнице, громко топая каблуками.
Наступает тишина.
Я стою, прижимая к груди букет из конфет, и чувствую, как меня трясет. То ли от смеха, то ли от нервов.
— Ну и дела, — выдыхаю я первая.
Генерал поворачивается ко мне. В его глазах смесь вины, злости и еще чего-то особенного. Нежности, что ли?
— Простите, Алиса. Я не думал, что так выйдет.
Я смотрю на мужчину, который из-за какой-то дурацкой перевернутой цифры на моей двери ворвался в мою жизнь, перепугал меня ландышами, подружился с моим псом, выгнал бывшего, притащил пару килограмм шоколада и теперь вот... стоит, извиняется за чужую истерику.
И вдруг меня прорывает на смех.
Сначала тихо, потом громче, потом я уже хохочу в голос, уткнувшись лицом в его шикарный шоколадный букет.
— Вы чего? — он смотрит на меня с недоумением.
— Представляете, — выдавливаю я сквозь смех, — она думает, что я специально цифру перевернула, чтобы вас заманить. Гениально! Прямо шахматная партия! Я, значит, сидела, планировала, коварные планы строила, гвоздик выковыривала... А у меня просто руки никак не доходили шестерку на место поставить!
Генерал смотрит на меня секунду, потом начинает улыбаться, потом тоже смеется. Сначала тихо, потом в голос.
— Сумасшедшая, — говорит он.
— А вы разве нет?
— Есть немного.
Мы стоим в прихожей и хохочем, и я вдруг понимаю, что это, наверное, и есть счастье. Когда с человеком можно посмеяться над абсурдностью жизни, когда он не бежит решать проблемы, не психует, не обвиняет, а остается и смеется вместе с тобой.
— Идемте чай пить, — говорю я. — Конфеты пробовать. Переместим свидание ко мне в квартиру.
Ирина. Соседка
Примерно так выглядит букет.
Глава 5
Мы проходим на кухню. Я ставлю чайник, а он садится за стол и смотрит на меня. Так смотрит, что у меня внутри все переворачивается. Я даже чувствую, как щеки начинают гореть, будто мне не тридцать с хвостиком, а шестнадцать, и я на первом свидании.
— Алиса, — говорит вдруг серьезно мой гость. — Вы простите, что я втянул вас в эту историю. Я не думал, что вот так все выйдет. Я вообще не думал, что когда-нибудь снова...
Он замолкает. Подбирает слова. Видно, как ему трудно говорить о личном. Генерал, привыкший командовать, отдавать приказы, а тут... растерянный, как мальчишка.
— Что снова? — спрашиваю я тихо, хотя, кажется, уже
