Ты сам нас оставил. Ты сам выбрал другую.
Я шагнул ближе, её губы дрогнули.
— А если не сам?
Она замерла.
Я видел, как её гордость борется с сомнением.
Я чувствовал, что она на грани.
Я коснулся её руки, лёгким, едва ощутимым движением.
— Если я докажу тебе, что это не я выбрал… ты сможешь дать мне шанс?
Она посмотрела на меня, и я увидел, как в её глазах вспыхнуло что-то похожее на надежду.
Но через секунду она потушила ее.
— Нет.
Я сжал челюсть.
— Почему?
— Потому что даже если всё это правда… — она шумно выдохнула, — слишком поздно, Вадим.
Я взял её лицо в ладони, заставляя смотреть в мои глаза.
— Не поздно.
Она попыталась отвернуться, но я держал её крепко.
— Поздно, — прошептала она.
Я провёл пальцем по её щеке, и она вздрогнула.
— Посмотри мне в глаза и скажи, что ничего не чувствуешь.
Алена открыла рот, но слова не шли.
Я чувствовал её дыхание, ощущал, как сердце её колотится, как её тело тянется ко мне, даже если разум сопротивляется.
Я наклонился ближе.
— Скажи.
Она зажмурилась, но молчала.
Я склонился к её губам, оставляя лишь миллиметр.
— Скажи, Алена.
Она сглотнула, выдохнула мне в губы.
— Ты ненавидишь меня, да?
Она вздрогнула.
— Ты хочешь, чтобы я исчез?
Она сжала пальцы на моей рубашке.
Я накрыл её губы своими.
Поцелуй вспыхнул между нами, как огонь, которого мы не могли больше сдерживать.
Она не оттолкнула меня.
Она ответила.
Сначала нерешительно, дрожащими губами, потом глубже, сильнее, с такой болью и отчаянием, что я застонал.
Я притянул её к себе, её пальцы скользнули в мои волосы, я сжал её талию, вжимая в себя.
Чёрт.
Так, будто ничего не прошло.
Так, будто все эти шестнадцать лет просто стёрлись.
Я целовал её, забывая, где мы, кто мы, что нас разделяет.
Целовал, потому что не мог иначе.
Потому что должен был напомнить ей.
Напомнить, что я всё ещё её.
Что я всегда был её.
* * *
Я крепче жал её в своих руках, чувствуя, как её тело поддаётся мне, как её пальцы вцепляются в мою рубашку, сминая ткань. В этот момент всё исчезло — дорога, ночь, здравый смысл. Осталась только она. Только её горячее дыхание, сбивчивое, прерывистое, путающееся с моим. Только её губы, мягкие, тёплые, поддающиеся мне, несмотря на злость, несмотря на протест.
Алена застонала, когда я впился в её губы сильнее, когда мои руки сжали её талию, притягивая ближе.
— Вадим… — её голос дрожал, срывался, но не звучал как протест.
Я почувствовал, как её колени подгибаются, и поймал её, обхватил крепче, удерживая на весу.
Не раздумывая, дёрнул ручку задней двери машины, распахнул её и усадил Алену внутрь, прежде чем сам опустился следом, захлопнув дверь.
Темнота салона накрыла нас, но я всё ещё видел её.
Её горящие глаза, её раскрасневшиеся губы, её дыхание, сбившееся от напряжения.
— Это ошибка… — прошептала она, но её руки уже цеплялись за мой затылок, пальцы запутались в волосах, притягивая ближе.
— Я знаю… — выдохнул я в её губы.
И поцеловал снова.
Глубже, сильнее, будто пытаясь стереть всё эти чёртовы шестнадцать лет врозь.
Она не была нежной.
Не была осторожной.
Её пальцы терзали мою рубашку, дрожащими движениями расстёгивали пуговицы, пока я ловил её губы, пока мои руки уже срывали с неё тонкую футболку, оставляя её в одном белье.
— Чёрт… — простонал я, когда её ногти впились мне в плечи.
— Тише… — прошептала она в мои губы, но сама тут же застонала, когда мои пальцы скользнули под пояс её штанов, нашли её там, где она уже была горячей, влажной, готовой.
— Ты всё ещё моя… — выдохнул я в её шею, оставляя там след.
— Нет… — её голос дрожал, но тело говорило другое.
Её бёдра сами подались мне навстречу, её спина выгнулась, когда мои пальцы надавили чуть сильнее.
— Честно? — я приподнялся над ней, заглядывая в её глаза.
Она задержала дыхание, не ответила.
— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, Алена.
Молчание.
Я скользнул пальцами глубже, заставляя её дёрнуться, выгнуться подо мной.
— Скажи, Алена… — прошептал я в её губы, чувствуя, как её дыхание сбивается, как её пальцы вцепляются в мою рубашку, будто это единственное, за что она может держаться.
— Чёрт, Вадим… — голос её дрожал, но руки…
Руки уже расстёгивали мой ремень.
Я больше не мог ждать.
Пальцы сдёрнули с неё тонкие штаны, я застонал, когда её кожа прижалась к моей, горячая, живая, настоящая.
Я больше не мог думать.
Я просто хотел её.
Забрать обратно.
Сделать своей.
Навсегда.
Я вошёл в неё одним сильным движением, и её стон растворился в темноте.
Чёрт…
Чёрт.
Я был дома.
Она выгнулась, впиваясь ногтями в мою спину, подалась мне навстречу, сжимая меня так сильно, что я застонал, уткнувшись лицом в её шею.
Её тело помнило меня.
Каждый ритм, каждую волну, каждое движение, которое прошивало нас насквозь.
Я двигался в ней быстро, резко, заглушая её стоны своими поцелуями, пока она тонула в этом, пока сжималась вокруг меня, пока её ноги дрожали, а дыхание превращалось в обрывки моих собственных звуков.
— Вадим… — снова её голос, снова её дрожь, снова её руки, снова её запах, снова её…
Моя.
Я закрыл глаза, сжал её бедра, двигаясь глубже, сильнее, пока её крик не прорезал воздух, пока она не выгнулась подо мной, пока её тело не содрогнулось в отклике.
Я застонал, почувствовав, как её волна накрыла меня, как она забрала меня за собой, как я не мог больше сдерживаться, как я рухнул в неё, пронзённый этим жаром, этим огнём, этим проклятым желанием, которое никогда не угасало.
Она дрожала.
Я дышал тяжело, выдыхая её имя, оставаясь внутри, прижимая её к себе, будто боялся, что если отпущу — она исчезнет.
Алена сжала веки, руки её ослабли, но пальцы всё ещё держались за меня.
Я опустился к её лицу, уткнулся носом в висок, вдохнул глубже.
— Всё ещё думаешь, что это ошибка?
Она не ответила.
Только дыхание её было тяжёлым.
Я приподнялся на локтях, заглянул в её глаза.
И увидел в них то, что окончательно добило меня.
Страх.
Она боялась.
Не меня.
Не нас.
Себя.
Того, что всё ещё чувствовала.
Того, что я всё ещё был частью её.
Я провёл пальцами по её губам.
— Я всё равно верну тебя, Алена.
Она закрыла глаза.
Но я видел, что мои слова ударили по ней сильнее, чем все случившиеся
