что всё это снова закончится.
* * *
Я смотрел на неё, слушал каждый её вдох, каждую паузу, каждое слово — и не знал, как вообще продолжать жить, если сейчас она уйдёт. Не потому, что я был слабым. А потому что только сейчас — впервые за шестнадцать лет — чувствовал, что дышу по-настоящему.
Но она была права. Всё не так просто. Всё уже не только между нами. Есть дети. Есть прошлое. Есть разрушенные жизни.
И я должен сделать хоть что-то.
— Мне нужно к специалисту, — вырвалось у меня.
Алёна прищурилась.
— К какому ещё специалисту?
— Психологу. Гипнологу. Не знаю. К человеку, который сможет понять, что со мной сделали… и как это развеять.
Я сам не верил, что всерьёз об этом говорю. Всю жизнь смеялся над такими вещами. Приворот, гипноз, внушение — казалось бредом, пока сам не проснулся однажды и не понял, что последние шестнадцать лет моей жизни — будто плёнка, в которой кто-то подменил кадры.
— Думаешь, это поможет? — тихо спросила она.
— Не знаю, — честно ответил я. — Но если мне вправду что-то внушили… я хочу это вытащить. До конца. Я хочу знать, что мои мысли мои. Что чувства мои. Что выборы были моими. А не чужими.
Алёна смотрела на меня долго. Слишком долго. Я не знал, что она видит. Усталость? Надежду?
— Я не хочу снова терять себя, Алёна.
Она чуть заметно кивнула.
— Тогда начни с того, чтобы понять — кто ты сейчас.
Я молча сел обратно в машину. В груди пульсировало тревожное чувство — будто я встал на тонкий лёд. Любое неловкое движение — и провалюсь.
* * *
Через два дня я сидел в кабинете психотерапевта. Женщина лет сорока, в очках, с лёгкой, профессиональной улыбкой. Я бы ушёл через пять минут, если бы не устал чувствовать себя чужим в собственной жизни.
Я рассказал всё. Почти всё. Без деталей, без имен, без лишней драмы — но суть была ясна. Впервые в жизни я слышал себя со стороны. Слова звучали так, будто я описываю сюжет фильма. И всё равно внутри было жутко.
— Вы говорите, у вас ощущение, что вами управляли? — спокойно уточнила она. — Не в метафорическом, а в буквальном смысле?
— Да. Сначала я думал, что просто сошёл с ума. А потом… были разговоры. Совпадения. Люди, которые помнили меня иначе, чем я себя.
Она сделала пометки.
— У вас никогда не было проблем с памятью?
— Нет. Но шестнадцать лет я не вспоминал свою первую жену. Вообще. Даже в моменты, когда должен был. Даже когда слышал её имя.
— И теперь воспоминания возвращаются?
— Да. Внезапно. Острыми кусками.
Она задумалась, потом кивнула.
— Вы правы, Вадим. Это может быть постгипнотическое внушение. Или его остаточное влияние. Такое бывает, когда гипноз проводился не в терапевтических целях. А для… скажем так, управления.
Я смотрел на неё, как на пришельца.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. Такое состояние не редкость, особенно если гипноз совмещался с эмоциональной манипуляцией. К примеру, если вам говорили, что настоящая любовь — это что-то другое, и постоянно подкрепляли это через близость, разговоры, повторы. Создавали новую картинку. Отделяли вас от старой жизни.
Я провёл рукой по лицу.
— Это можно убрать?
— Можно попробовать. Но это требует времени. Погружения в себя. Работа с прошлым. И с чувствами.
— Я хочу. Я должен.
Она кивнула.
— Тогда начнём.
Я вышел из кабинета разбитый, но… впервые за долгое время — живой.
Шаг за шагом я возвращаюсь к себе. К тому, кем был. К тому, кого любил.
К той, кого потерял.
И, возможно, ещё могу вернуть.
Алена
Я два дня ходила кругами. Не спала. Не ела. Просто молчала, наблюдая, слушая, как девочки смеются в соседней комнате, как мама снова ругается на новости, как в доме всё будто не изменилось.
Но всё изменилось.
Я не знала, с чего начать. Как это вообще сказать? Как объяснить то, во что сама едва поверила?
Но я обещала ему. Себе. Им. Что всё расскажу. Что больше не буду молчать.
В воскресенье утром я проснулась раньше всех. Села на кухне, включила чайник и просто смотрела в окно, собираясь силами.
«Сейчас или никогда.»
— Ма, ты чего такая? — Надя зашла на кухню в пижаме, зевая. — Ночь не спала?
Я кивнула, глядя в кружку.
— Разбуди Киру. И бабушку. Мне нужно с вами поговорить.
— Что-то случилось?
Я подняла глаза.
— Просто… иди.
Через десять минут мы сидели вчетвером за столом. Мама напротив. Девочки по бокам. Я не знала, с чего начать. Поэтому просто сказала:
— Это будет звучать дико. Может даже как бред. Но я прошу — дослушайте до конца.
Они переглянулись.
— Речь пойдёт о Вадиме.
— Мам, — Кира закатила глаза. — Только не снова.
— Кира, — строго сказала бабушка, — слушай.
Я кивнула.
— Мы с ним… были у одной женщины. Вернее, у внучки одной женщины. Она рассказала… Она сказала, что тогда, шестнадцать лет назад, Вадим ушёл не по своей воле. Что его… приворожили. А потом с ним ещё работали через гипноз.
Тишина была такая, что я слышала, как тикают часы в коридоре.
— Что? — Надя вскинула брови. — Мама, это шутка?
— Я знаю, как это звучит. Но он начал вспоминать. Обрывками. Он не мог понять, почему не думал о вас, не вспоминал… даже не чувствовал боли. Просто жил… как по сценарию.
— Это же мистика, — Кира фыркнула. — Мам, ты серьёзно?
Я уже хотела что-то сказать, но тут подала голос мама. Её голос дрогнул:
— Это может быть правдой.
Мы втроём повернулись к ней.
— Что?
Мама смотрела на стол. Потом подняла на нас глаза. И в них уже блестели слёзы.
— Когда мы жили там… в том посёлке. Все знали эту бабку. Про неё ходили легенды. Люди к ней ездили со всей округи. Она… она вмешивалась. Не просто в судьбы. В души.
Я не дышала.
— Я думала, что это всё сплетни, — шептала мама. — Но были случаи. Женщины, которые уходили из семьи. Мужики, которые сходили с ума. Мальчик из соседнего двора… его мать к ней ездила. Потом он сам себя не помнил.
— Почему ты никогда не говорила? — прошептала я.
Мама тяжело вздохнула.
— Я боялась. Не хотела думать, что это реально. А потом ты осталась одна. Я видела твою боль. И просто… молчала.
Слёзы скатились по её щекам.
— Он был хорошим. Я ведь его знала. Он любил тебя. Девочек. Он жил этой семьёй. А потом… как отрезало.
Кира молчала, сжав губы. Надя плакала. Тихо,
