смотрит на меня в замешательстве.
— Но… моё имя Ольга, — голос дрожит. — Я не хочу…
Я не собираюсь это обсуждать.
— Я сказал: тебя будут звать Айла, — мой тон становится твёрже, и я намеренно перехожу на «ты». — А меня называй Дениз. Это моё настоящее имя.
— Тогда… — она растерянно моргает.
— Моя мать русская, — коротко поясняю я. — Поэтому я свободно говорю по-русски, и в московском офисе меня многие знают под русским именем.
Я замечаю, как она опускает плечи, будто сжимается под тяжестью моих слов.
— Хорошо, Дениз, — тихо произносит она.
— Рад, что мы поняли друг друга, — киваю я. — Пойдём. Я познакомлю тебя с дочерью. Мы зовём её Маша, но имя по документам — Мерьем.
Я встаю и протягиваю ей руку. Она колеблется всего секунду, прежде чем вложить свою ладонь в мою. Я ощущаю её мягкое, тёплое прикосновение и веду её за собой, осознавая, что больше никогда не отпущу.
***
Спустя две недели шасси самолёта мягко касаются взлётной полосы стамбульского аэропорта. Я отворачиваюсь от иллюминатора, чтобы взглянуть на моих спутниц. Мерьем безмятежно спит на коленях у Айлы, доверчиво уткнувшись носом ей в плечо. Глядя на эту картину, я чувствую, что сделал единственно верный выбор.
Мы спускаемся по трапу. Я жду момента, когда она сделает первый шаг на мою землю. Вот её туфли касаются асфальта. В этот самый миг я оказываюсь рядом.
— Добро пожаловать в Истанбул, Айла.
Глава 4
Шаг за порог — и ночное тепло остаётся за спиной. Меня окутывает прохлада кондиционированного воздуха и гулкая тишина огромного холла. Пол из полированного до блеска мрамора отражает свет от гигантской люстры под высоким потолком. Это место похоже не на дом, а на музей, где каждый экспонат стоит целое состояние.
И я, похоже, новый экспонат.
Все застыли, словно позируя для парадного портрета: три фигуры, от которых по коже бежит мороз.
В центре — женщина лет шестидесяти с идеальной, царственной осанкой. Её лицо могло бы принадлежать снежной королеве — красивое, властное и абсолютно ледяное. Я нутром чувствую: это мать. Хозяйка. Её пронзительные, умные глаза задерживаются на Денизе, на мгновение теплеют при виде спящей Мерьем, а затем впиваются в меня. Взгляд цепляется за тёмную ткань пиджака Дениза на моих плечах, и губы сжимаются в едва заметную, презрительную линию.
Рядом с ней — молодой мужчина. Он похож на Дениза — те же тёмные волосы, высокий рост, — но на этом сходство заканчивается. Черты его лица мягче, а на губах играет тёплая улыбка. Его взгляд, в отличие от материнского, не несёт угрозы. В нём плещется живой, неподдельный интерес и… неожиданное тепло, которое на секунду сбивает с толку.
Третья фигура — сухощавая тень за спиной королевы. Пожилая женщина в строгом тёмном платье. Её лицо — непроницаемая маска, но смотрит она на меня так, будто я — уличная грязь, которую случайно занесли в её безупречно чистый дом.
Я попала в змеиное гнездо, не иначе. И королева-змея смотрит прямо на меня, не мигая. А её сын, мой похититель, стоит рядом так спокойно, будто привёз домой не пленницу, а… редкий, диковинный трофей. Он не пытается меня защитить или как-то сгладить ситуацию. Он просто наблюдает, наслаждаясь произведённым эффектом.
Поодаль в тени, замерли ещё несколько человек — слуги.
Молчание нарушает холодный женский голос. Мать Дениза говорит что-то короткое и резкое по-турецки, глядя на спящую Мерьем. Я не понимаю ни слова, но интонация звучит как упрёк.
Дениз отвечает ей также по-турецки, его тон спокоен, но в нём звенит сталь. Их короткий, напряжённый диалог на чужом для меня языке — ещё одна демонстрация того, насколько я здесь чужая.
Хозяйка дома делает шаг вперёд, протягивая руки к внучке. Её лицо выражает непреклонное право бабушки забрать своего ребёнка. Но Дениз, даже не взглянув на неё, произносит имя служанки:
— Лейла! — и что-то ещё по-турецки. На долю секунды в воздухе повисает напряжение — две женщины, хозяйка и служанка, тянутся к спящей девочке, но Лейла, услышав приказ хозяина, выигрывает.
Лицо женщины с царственной осанкой застывает, превращаясь в непроницаемую маску, но я вижу, как в глубине её глаз вспыхивает холодное пламя.
Теперь, когда его руки свободны, Дениз встаёт рядом со мной. Так близко, что я чувствую жар его тела даже сквозь ткань костюма и пиджака на моих плечах. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к матери.
— Мама, познакомься, — произносит он медленно, отчётливо по-русски. — Это Айла. Няня Мерьем. Она будет жить с нами. — Айла, это мама. Дерья ханым. Тишина сгущается. Его слова похожи на вызов, брошенный в лицо собственной матери. И я — причина этого вызова, его живое знамя.
Мать молчит, но её взгляд говорит всё. И в этот момент, когда я уверена, что сейчас просто задохнусь от напряжения, вперёд выходит мужчина, похожий на Дениза.
Его тёплая улыбка кажется неуместной в ледяной атмосфере. Он игнорирует мрачное лицо брата и каменное — матери. Подходит прямо ко мне, мягко берёт мою свободную руку и, прежде чем я успеваю отреагировать, подносит её к губам для лёгкого, невесомого поцелуя.
— Айла, — его голос бархатный и тёплый, без малейшего намёка на угрозу. — Твоё ли это имя? Он подмигивает.
— Я Ольга, — еле слышно отвечаю я. — Добро пожаловать в нашу семью, Оля. Я Эмир, младший брат этого угрюмого типа. Я в шоке отнимаю руку, кончики пальцев горят от его прикосновения. Краем глаза я вижу Дениза. Он не смотрит на меня. Весь его гнев, вся его мрачная, удушающая аура сейчас направлена на брата. Его лицо превратилось в тёмную грозовую тучу, а желваки заходили под кожей.
Да что же им всем от меня надо?! Господи, как же я хочу домой.
Дениз делает едва заметное движение головой.
— Лейла! — и служанка, которая уже вернулась без Маши, спешит к нам. Потом он говорит что-то на турецком, и я ничего не понимаю. Лейла берёт мой чемодан и уходит.
— Фатма, — говорит Дерья ханым по-русски пожилой женщине, что стоит с ней рядом, и я впервые слышу её русскую речь. Чистую, правильную, но без малейшей теплоты. — Скажи всем, что ужин через час. Фатма что-то говорит на турецком, но её никто не слушает.
Затем
