подхожу к окну. Ветер треплет мои волосы, холодит кожу. Я берусь за ручку и с усилием закрываю окно.
Плеск волн и крики чаек отсекаются, оставляя нас в тишине.
— Дует, — говорю я.
Дениз моргает, сбитый с толку этим бытовым жестом.
Я поворачиваюсь к нему и делаю шаг вперёд. Теперь нас разделяет всего полметра. Я вижу, как дёргается кадык на его горле.
— Билет до Москвы… — задумчиво произношу я. — А что я там буду делать, Дениз?
— Жить, — хрипло отвечает он.
Качаю головой и подхожу вплотную.
Поднимаю руку и осторожно касаюсь его плеча.
— Ты как-то сказал, что нанял меня на год, — напоминаю я тихо. — Контракт ведь никто не разрывал?
В его глазах вспыхивает искра — недоверие, смешанное с надеждой.
— Оля… — он выдыхает моё имя, словно оно причиняет ему боль. — Айла…
Я слабо улыбаюсь, глядя ему прямо в глаза.
Он молчит, вглядываясь в моё лицо, ищет там сомнение или ложь. Но не находит.
— Ты остаёшься? — спрашивает он шёпотом, будто боится спугнуть этот момент.
— Да, — просто говорю я.
Дениз издаёт странный звук — то ли смешок, то ли всхлип. Его выдержка ломается.
Он резко притягивает меня к себе одной рукой, вжимая в своё жёсткое, горячее тело. Утыкается лицом мне в шею, вдыхая мой запах так жадно, словно это кислород.
— Моя сумасшедшая Айла, — шепчет он мне в волосы, и его голос дрожит.
Я обнимаю его в ответ, глажу по широкой спине, чувствуя, как постепенно уходит его напряжение.
— Твоя, — соглашаюсь я.
Он поднимает голову и смотрит на меня. В его глазах — тепло. И бесконечная, тяжёлая нежность, от которой подкашиваются ноги.
— Идём наверх, — говорит он тихо, касаясь губами моих губ.
Я улыбаюсь и тянусь к нему.
— Да.
Эпилог
Спустя год
Солнце над Босфором сегодня особенно мягкое, золотисто-медовое. Оно заливает террасу, ту самую, на которую я когда-то боялась выходить. Теперь здесь нет призраков прошлого. Перила заменили на кованые, увитые плющом, а мрамор больше не кажется холодным.
Я стою у края, вдыхая запах моря, и слушаю смех.
— Оля! Смотри! — кричит Маша, показывая на чаек.
Она говорит. Болтает без умолку на смеси русского и турецкого, и её голос звонкий, живой, требовательный. Она больше не тень. Она — маленькая хозяйка этого огромного дома.
— Осторожнее, Мерьем, испортишь платье! — смеётся Настя, догоняя её.
Моя сестра выглядит счастливой. Загорелая, в модном сарафане — совсем не похожа на ту уставшую студентку, которую я оставила в Москве.
Я перевожу взгляд чуть дальше, в тень перголы. Там, в глубоком плетёном кресле, сидит тётя. Она всё ещё слаба после операции. Лучшие врачи Стамбула сотворили чудо. Она пьёт чай, с улыбкой наблюдая за беготнёй девочек.
Они здесь. Со мной.
Когда я позвонила им спустя неделю после «штурма», я боялась, что они меня не поймут. Что осудят. Но Дениз не дал мне шанса оправдываться. Он просто прислал за ними самолёт.
— Твоя семья — это моя семья, Айла, — сказал он тогда. — А моя семья должна быть под присмотром.
Теперь они живут с нами.
Эмир переехал на юг Турции и оборвал с нами связь. А Дерья ханым… Стараниями Дениза её отпустили, и в тот же месяц она вернулась на родину — в Россию.
Тяжёлые, горячие ладони ложатся мне на талию, прерывая мысли. Я даже не слышала, как он подошёл, но моё тело узнало его раньше, чем разум.
Я откидываю голову ему на плечо.
Дениз разворачивает меня к себе. Он изменился за это время. Шрамы остались, как и сталь во взгляде, но та беспросветная тьма, что жила в нём, отступила.
Он смотрит мне в глаза.
— Никогда тебя не отпущу, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Я запер все двери, помнишь?
— Помню.
Он бросает взгляд на Настю и Машу, потом на тётю.
— Твоя тётя спрашивала, когда мы планируем официальную церемонию.
— И что ты ответил?
— Что ты моя официально с того дня, как я впервые тебя увидел. Но если ей нужен праздник — будет праздник.
Я улыбаюсь, поправляя воротник его рубашки.
— Ты всё контролируешь. Как всегда.
— Не всё, — он берёт мою руку и кладёт её мой пока ещё плоский живот.
В его глазах вспыхивают те самые золотые искры — хищные, собственнические и бесконечно нежные.
— Кажется, здесь растёт тот, кто будет вить из меня верёвки похлеще Мерьем.
У меня перехватывает дыхание. Я узнала только вчера и собиралась сказать ему вечером.
— Откуда ты…
— Я знаю каждый вздох твоего тела, Айла, — он наклоняется и целует меня — глубоко, властно, присваивая себе без остатка. — Каждое изменение. Ты моя. И он — мой.
— Или она, — шепчу я ему в губы.
— Или она, — соглашается он с усмешкой. — Ещё одна принцесса, которую мне придётся охранять от драконов.
Где-то внизу шумит Босфор. Настя и Маша спорят из-за цветов. Тётя дремлет в тени. А я стою в кольце рук моего личного чудовища и понимаю, что никогда не была так свободна, как в этой золотой клетке, которую выбрала сама.
