решит это, — говорю я тверже, чем чувствую.
Эмир издаёт короткий, лающий смешок.
— Решит? О да, он уже договаривается. Прямо сейчас. Знаешь, какое условие они ему поставили?
Я молчу, чувствуя, как холодеют ладони.
— Голова за голову, — шепчет Эмир. — Они считают, что Дениз убил Айше. Кто знает, может они правы. Но Дениз не собирается садиться в тюрьму. И умирать он тоже не хочет. Он прагматик.
Эмир делает шаг ко мне, сокращая дистанцию.
— Он отдаст тебя, Оля. Тебя в обмен на безопасность семьи. Ты для него — никто. Красивая игрушка, временная нянька. Пешка, которой жертвуют, чтобы спасти королеву.
— Ты лжёшь, — выдыхаю я.
— Разве? — он склоняет голову набок. — Вспомни Айше. Он клялся ей в любви, но когда она стала неудобной… её не стало.
Я отступаю, но упираюсь поясницей в книжный стеллаж. Эмир оказывается совсем рядом. Он упирается руками в полки по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.
— Но есть другой выход, — его голос становится вкрадчивым, сладким, как патока. — Уходи со мной. Прямо сейчас.
— С тобой?
— Лодка ждёт у причала. Я вывезу тебя. А когда Дениза уберут… или посадят… мы вернёмся. Я стану главой семьи. Я давно должен был занять это место.
Его глаза горят фанатичным огнём.
— И ты… ты будешь со мной. Станешь моей Королевой. Я дам тебе всё, чего он тебя лишил. Свободу. Роскошь. Обожание. Я буду носить тебя на руках. Только скажи «да».
Я смотрю на него и пытаюсь найти в его лице хоть каплю того тепла, что видела в глазах Дениза сегодня утром. Но не нахожу.
Эмир воспринимает моё молчание как согласие. Он подаётся вперёд. Его руки скользят с полок на мою талию.
И меня передёргивает.
Его ладони мягкие, влажные и какие-то… липкие. От него пахнет дорогим, приторно-сладким парфюмом, из-под которого пробивается кислый запах страха и возбуждения. Этот запах удушает. Всё, что я чувствую — отвращение.
В памяти вспышкой проносится прошлая ночь. Руки Дениза — жёсткие, мозолистые, горячие. Шрамы под моими пальцами. Запах дождя и опасности. Запах мужчины, который заслонил меня собой от пуль.
Я понимаю всё кристально ясно.
Дениз — монстр. Да. Но он мой монстр. Он убьёт за меня. А Эмир — крыса. Которая продаст меня при первой же возможности, лишь бы занять трон брата.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Его губы тянутся к моим.
— Нет!
Я с силой, на которую только способна, толкаю его в грудь. Эмир не ожидает отпора, он теряет равновесие и отшатывается, натыкаясь на стол.
— Не трогай меня! — шиплю я, вытирая губы тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть даже тень его близости. — Ты мне противен.
Лицо Эмира меняется мгновенно. Маска влюблённого спасителя слетает, обнажая уродливую гримасу злобы.
— Противен? — переспрашивает он тихо. — Я предлагаю тебе жизнь, дура!
— Уйди!
Его глаза сужаются.
— Ты такая же идиотка, как Айше, — выплёвывает он. — Она тоже выбрала его. Даже когда я предлагал ей спасение, она смотрела на него как собачонка. Что ж, — говорит он ледяным тоном. — Тогда сгори вместе с ним!
Он достаёт из кармана телефон. Я вижу, как его палец замирает над экраном. Одно нажатие.
— Что ты делаешь? — страх ледяной иглой колет сердце.
— Открываю ворота в ад, — он нажимает на кнопку.
В ту же секунду свет в библиотеке гаснет.
Весь дом погружается во мрак.
А затем…
ДЗЫНЬ!
Звук разбивающегося стекла разрывает ночь. Громкий, оглушительный звон.
За ним — крики и топот. Выстрелы. Уже не где-то далеко на трассе, а здесь. В доме.
— Беги к своему защитнику, — шипит Эмир из темноты. — Посмотрим, как он спасёт тебя теперь.
Я не жду ни секунды. Рванувшись к двери, я поворачиваю замок и выбегаю в коридор.
Я бегу наверх.
В темноте, спотыкаясь, хватаясь за стены, я несусь по лестнице на второй этаж.
В детскую.
Потому что я знаю: я нужна Маше.
Глава 17
Влетаю в детскую, спотыкаясь о порог в темноте. Дыхание с хрипом вырывается из груди, сердце бьётся где-то в горле, заглушая звуки борьбы снизу.
Маша не спит. Вспышка молнии — или это свет полицейских мигалок с улицы? — выхватывает её фигурку на кровати. Она сидит, подтянув колени к подбородку и зажав уши ладонями. Её глаза распахнуты и черны от ужаса. Она не плачет. Она превратилась в камень.
— Маша! — я подлетаю к ней, падаю на колени рядом с кроватью. — Тише, маленькая, тише. Я здесь.
Она не сопротивляется, когда я обнимаю её. Её тело деревянное, послушное. Я заворачиваю её в одеяло, создавая кокон, и прижимаю к себе. Мы сидим на полу, в углу за шкафом — подальше от окон и дверей.
В голове бьётся одна мысль: «Только бы он был жив».
Снизу доносится грохот, звон разбитого стекла, грубые мужские крики. Кто-то отдаёт приказы. Я слышу топот тяжёлых ботинок, от которого, кажется, вибрирует пол.
Я зажмуриваюсь, закрывая ладонями уши Маши, и начинаю раскачиваться, шепча какую-то бессвязную молитву.
Постепенно шум меняется. Крики ярости сменяются короткими, отрывистыми командами. Потом звук сирен.
А потом наступает тишина.
Я жду. Минуту, две. Никто не бежит по лестнице. Никто не ломится в дверь.
— Я должна узнать, — шепчу я сама себе.
Маша вцепляется в мою рубашку. Она смотрит на меня с мольбой.
— Мы пойдём вместе, — говорю я твёрдо, хотя внутри всё дрожит. — Я тебя не оставлю.
Я подхватываю её на руки. Она тяжёлая, но страх придаёт мне сил. Осторожно, стараясь не шуметь, я выхожу в тёмный коридор.
Крадусь к лестнице, прижимаясь к стене. Шаг за шагом. Ближе к перилам.
На верхней площадке замираю. Отсюда из темноты галереи второго этажа, мне виден весь холл.
Свет загорается.
Полиция. Их много. Люди в бронежилетах и масках выводят из дома наёмников, скрутив им руки за спиной.
И посреди этого хаоса, как скала, стоит Дениз.
Он жив.
Его белая рубашка разорвана на плече, на рукаве расплывается тёмное пятно крови, волосы в беспорядке. Но он стоит прямо, разговаривая с офицером полиции.
Чуть поодаль, на диване, сидит Дерья ханым. Ей измеряет давление врач скорой помощи. Она бледна как полотно.
А рядом с ней, нервно поправляя пиджак
