спину — тяжёлая, горячая.
— Айла? Ты цела?
Я поднимаю голову. Моё сердце колотится где-то в горле, во рту привкус желчи. Я смотрю на Дениза.
Его лицо бледно, глаза горят безумным огнём. Он выглядит страшным. Он выглядит как убийца. Но в этот момент, глядя на него, я понимаю одно: он готов был зубами рвать металл, чтобы нас не тронули.
— Да, — сиплю я. — Маша испугалась.
Дениз протягивает руку и гладит дочь по голове, но пальцы его дрожат. Эта мелкая дрожь сильных рук пугает меня больше, чем выстрелы.
Всю оставшуюся дорогу мы молчим. Я смотрю в окно на проносящиеся мимо пейзажи и делаю вид, что всё в порядке.
Когда мы подъезжаем к особняку, я вижу перемены. Это больше не просто богатый дом. Это крепость.
У массивных кованых ворот — вооружённые люди в форме. По периметру забора я замечаю новые камеры. Атмосфера «золотой клетки» сменилась атмосферой осадного положения.
Ворота с лязгом закрываются за нами, отсекая внешний мир.
В холле нас встречают. Дерья ханым стоит у подножия лестницы, прямая, как струна, в своём неизменном чёрном платье. Её лицо бледно, губы сжаты в тонкую линию.
Рядом с ней — Эмир. Он выглядит встревоженным, но я ловлю его быстрый, цепкий взгляд, которым он ощупывает меня с ног до головы. Под этим взглядом я ёжусь.
— Все живы? — голос Дерьи ханым звучит сухо, без эмоций.
— Живы, — бросает Дениз, передавая Машу подбежавшей Лейле. — Уведите ребёнка.
Он поворачивается к начальнику охраны, который уже ждёт его с планшетом.
Отдаёт команды на турецком.
Затем поворачивается ко мне. На секунду в его глазах мелькает что-то похожее на сожаление, но он тут же давит это чувство.
— Иди в комнату, Айла. Запрись. Я приду, как только разберусь с этим дерьмом.
Он разворачивается и быстрым шагом идёт в сторону кабинета. Дерья ханым следует за ним, бросив на меня ледяной взгляд.
Я остаюсь в холле одна. Ноги гудят, тело ноет после удара о дверь машины. Мне хочется лечь и закрыть глаза, чтобы проснуться в своей московской квартире.
Медленно поднимаюсь по лестнице. Ступенька за ступенькой.
— Тяжёлый день, Оля?
Я вздрагиваю. Эмир. Он стоит на верхней площадке, преграждая мне путь.
Пытаюсь пройти мимо, но он делает шаг в сторону, блокируя меня.
— Я просто хочу отдохнуть, Эмир, — говорю я устало.
Он берёт меня за локоть. Его прикосновение мягкое, осторожное, совсем не такое, как стальная хватка Дениза. Но от этой мягкости мне становится тошно. От него пахнет сладким парфюмом, который кажется приторным после запаха дождя и пороха, которым пропитан Дениз.
— Ты дрожишь, — говорит он тихо, наклоняясь ко мне. — Бедная девочка.
— Отпусти.
— Брат играет в опасные игры, — продолжает он, не разжимая пальцев. Его голос вкрадчивый, липкий. — Он привёз войну в наш дом. Те люди на дороге… ты ведь поняла, кто они?
— Бандиты, — отвечаю я, глядя ему в переносицу.
— Наёмники. Их послали родственники Айше, — поправляет он. — Они жаждут крови. Они не остановятся, пока не получат чью-то голову. Готова ли ты пострадать ради брата? Ведь Айше умерла из-за него. А теперь — ты…
Он делает паузу, давая словам осесть в моём сознании.
Я вырываю руку.
— Можно я пойду?
— Я говорю правду, которую ты боишься услышать, — он наклоняется к самому моему уху, его дыхание щекочет кожу, вызывая желание отмыться. — Приходи ко мне в библиотеку, когда уложишь Машу. Я расскажу тебе, как спастись. Пока не стало слишком поздно.
Он отстраняется, подмигивает мне и лёгкой походкой спускается, насвистывая какую-то мелодию.
Я стою на лестнице, сжимая перила так, что белеют пальцы. Внизу за дверями кабинета, Дениз решает нашу судьбу. А здесь, в полумраке коридора, я остаюсь один на один с ядом, который только что влил мне в уши Эмир.
А вдруг он прав? Вдруг Дениз…
Нет. Я вспоминаю его глаза сегодня утром. Вспоминаю, как он закрывал нас собой в машине. Монстры так не поступают.
Или поступают, когда защищают свою собственность?
Глава 16
Дом погружён в темноту. Шторы плотно задёрнуты во всех комнатах — приказ начальника охраны. Снаружи, за периметром высоких стен, притаилась ночь, полная невидимых глаз.
Я сижу на краю кровати в детской. Маша наконец-то уснула. Она ворочалась больше часа, хныкала во сне, чувствуя сгустившееся напряжение. Я глажу её по разметавшимся светлым волосам, а сама вслушиваюсь в тишину.
Мне нужно воды. В горле пересохло — больно глотать.
Я осторожно высвобождаю руку, поправляю одеяло и выскальзываю в коридор.
Здесь пусто. Охрана в основном внизу и по периметру. Второй этаж — зона тишины. Я прохожу мимо лестницы и невольно останавливаюсь у панорамного окна, выходящего во внутренний двор. Сквозь щель между плотными портьерами я смотрю вниз.
Там, в свете прожекторов, я вижу его.
Дениз стоит у ворот гаража. На нём всё та же белая рубашка, что и утром, но теперь она расстёгнута на вороте, рукава закатаны. Он что-то говорит начальнику охраны, указывая на мониторы видеонаблюдения.
Он выглядит уставшим.
Мне вдруг физически, до боли в груди, хочется спуститься туда. Подойти к нему, коснуться спины, просто встать рядом.
Он пугает меня — своей жестокостью, прошлым, жизнью, полной крови. Но, глядя на него сейчас, я понимаю страшную вещь: без него мне страшнее, чем с ним.
Заставляю себя оторваться от окна.
Спускаюсь на первый этаж, но иду не на кухню, а в библиотеку. Там есть графин с водой. И там, среди книг, мне всегда спокойнее.
Толкаю дверь, вдыхаю знакомый запах старой бумаг. Наливаю воду дрожащими руками, делаю жадный глоток.
Резкий звук за спиной заставляет меня поперхнуться. Я оборачиваюсь, расплескивая воду на ковёр.
— Эмир? — ставлю стакан на стол. — Что ты делаешь? Открой дверь.
Впервые на его лице нет привычной немного шутовской маски. Его глаза лихорадочно блестят, галстук сбит набок, волосы взъерошены. Он выглядит как человек, который долго бежал и наконец достиг финиша.
— Тихо, Оля, — он подходит ближе. — Нам нужно поговорить. Без лишних ушей.
— О чём?
— О твоей жизни. Которая может оборваться сегодня ночью.
Он останавливается в паре шагов от меня, опираясь бедром о массивный дубовый стол.
— Ты видела, что происходит? Дом в осаде. Наёмники… это звери, Оля. Они хотят крови.
— Дениз
