и что-то объясняя другому полицейскому, стоит Эмир.
Живой. Невредимый. И, судя по его жестам, пытающийся изобразить жертву нападения.
Ярость накрывает меня с головой. Он впустил их. Он отключил защиту. Он предал брата, а теперь стоит там и лжёт.
Я не могу молчать.
Крепче прижав Машу, я начинаю спускаться по лестнице.
— Дениз!
Он резко оборачивается. Увидев меня с ребёнком на руках, он делает шаг навстречу, его лицо искажается тревогой.
— Айла! — он поднимает руку, останавливая меня. — Не спускайся. Там стекло. Уйди в комнату!
Я игнорирую его приказ. Я спускаюсь, чувствуя, как хрустят осколки под подошвами моих туфель.
— Это он! — кричу я, указывая свободной рукой на Эмира.
Эмир замирает. Его фальшивая маска озабоченности сползает, обнажая страх.
— Оля, ты в шоке, — говорит он, пытаясь улыбнуться. — Иди наверх, тебе нужно успокоиться…
— Он открыл им дверь! — я смотрю прямо в глаза Дениза. — Я была в библиотеке. Он вырубил дом. Предложил мне с ним бежать.
В холле повисает тишина.
Дениз медленно поворачивает голову к брату. В его взгляде нет удивления. Там только холодная, смертельная пустота.
— Это правда? — голос Дениза тихий, но от него полицейские инстинктивно делают шаг назад.
Эмир пятится, упираясь спиной в стену.
— Она лжёт! — визжит он, теряя самообладание. — Эта девка свихнулась от страха! Я пытался защитить семью!
Дениз делает шаг к нему. Ещё один. Он идёт на брата, как танк, игнорируя офицера полиции, который пытается преградить ему путь.
— Ты впустил убийц в дом, где спала моя дочь, — рычит Дениз.
— Потому что ты сам убийца! — вдруг срывается на крик Эмир. Его лицо краснеет, жилы на шее вздуваются. Страх прорывает плотину. — Это ты во всём виноват! Ты притащил смерть в этот дом!
Эмир тычет пальцем в грудь Дениза, истерично смеясь.
— Это кара, брат! Они пришли за долгом! Ты убил Айше, а теперь строишь из себя святого? Ты убил её, потому что она любила меня! Потому что она хотела уйти от тирана!
Дениз замирает. Он не оправдывается. Он просто стоит, принимая эти обвинения.
Но я чувствую, как Маша в моих руках начинает дрожать. Мелкая, частая дрожь перерастает в конвульсии. Она смотрит на Эмира, который продолжает выкрикивать оскорбления, обвиняя её папу в убийстве мамы.
Она смотрит на Дерью ханым, которая сжалась на диване, закрыв лицо руками.
И вдруг Маша начинает биться.
— Пусти! — мычит она, вырываясь из моих рук.
— Маша, стой! — я пытаюсь её удержать, но это сложно. Даже не сразу понимаю, что она заговорила.
Маленькая фигурка в пижаме с медвежатами бьётся в моих руках.
Её лицо красное от натуги, рот открыт в беззвучном крике.
И тут…
— НЕ ПАПА! — Детский крик разрывает холл.
Все замирают. Полицейские, врачи, Дениз, Эмир.
Дениз смотрит на дочь, не веря своим ушам.
Маша тяжело дышит. Она поворачивается. Поднимает дрожащий палец и указывает на диван. На Дерью ханым.
— Она! — кричит Маша, и из её глаз брызжут слёзы. — Бабушка! Бабушка толкнула маму!
Шок.
Эмир бледнеет, его рот открывается и закрывается, как у рыбы. Полицейские переводят взгляды на старую женщину.
Дерья ханым медленно отнимает руки от лица. Её взгляд, обычно такой властный, сейчас расфокусирован. Она смотрит на внучку, и её губы дрожат.
Под тяжестью правды, озвученной ребёнком, её стальная броня рассыпается в прах.
— Я не хотела… — её шёпот на русском в тишине звучит как гром. — Я не хотела! Она кричала! Она собиралась забрать Мерьем!
Дерья ханым вдруг вскакивает с дивана, её лицо искажено безумием. Она тычет пальцем в сторону Эмира.
— Это всё ты! — визжит она. — Ты! Ты подговорил её! Ты хотел опозорить нас!
Эмир пятится, мотая головой.
— Мама, молчи… — сипит он.
— Я пошла на террасу, чтобы остановить её! — продолжает Дерья ханым. — Я хотела просто удержать её… Схватила за руку… А она вырвалась… Я толкнула… А там… там не было перил…
Она оседает обратно на диван, закрывая лицо руками, и начинает выть.
— Я не хотела убивать… Я просто защищала семью…
Полицейские переглядываются. Они не понимают русского, но служанка Дерьи ханым переводит для них. Офицер делает знак своим людям. Двое подходят к Дерье.
Я смотрю на Дениза.
Он стоит неподвижно, глядя на мать. В его глазах нет торжества. Только бесконечная, бездонная усталость.
Дениз медленно переводит взгляд на Машу. Она обмякла у меня на руках, маленькая и бесконечно храбрая.
Он делает шаг, забирает её у меня и прижимает её к себе. Маша обвивает его шею руками и впервые начинает плакать в голос — громко, навзрыд, отпуская всю ту боль, что копила в себе.
Я подхожу к ним. Ноги ватные, но я заставляю себя двигаться.
Я кладу руку на плечо Дениза. Он поднимает на меня глаза. В них — влажный блеск и немая благодарность.
Дерью ханым ведут к машине скорой помощи под конвоем. Эмир уходит вместе с ней.
А мы остаёмся.
***
Дом постепенно пустеет. Последние полицейские машины отъезжают от крыльца, увозя с собой хаос этой ночи. Красные и синие отблески мигалок перестают плясать на стенах, уступая место серому предрассветному сумраку.
Лейла, всё ещё всхлипывая, но уже придя в себя, забирает уставшую Машу. Девочка не хочет отпускать руку отца, но Дениз что-то тихо шепчет ей на ухо, целует в макушку, и она, обессиленная пережитым, позволяет увести себя наверх.
Мы остаёмся одни.
Дениз открывает окно, и внутрь врывается ветер с Босфора.
Дениз смотрит на меня. Его лицо серое, осунувшееся, под глазами залегли глубокие тени.
— Всё кончено, — говорит он. Голос глухой, безжизненный. Он не смотрит мне в глаза, его взгляд упёрт в столешницу, где в беспорядке разбросаны какие-то бумаги. — Опасности больше нет. Если ты хочешь, Айла… я куплю тебе билет до Москвы. На утренний рейс.
— Я свободна? — переспрашиваю я тихо, пробуя это слово на вкус. Оно горчит.
— Да.
Он поднимает голову. Горько усмехается, и от этой вымученной улыбки у меня сжимается сердце.
Дениз напряжённо ждёт. Его глаза темны, в их глубине — вопрос. И страх. Он боится моего ответа, но готов принять удар. Он уверен, что я уйду. Ведь любой нормальный человек сбежал бы из этого дома, едва открылась дверь.
Я делаю вдох.
Медленно
