— Они сказали, что больше ничего сделать нельзя.
— Кто это — они?
— Понимаешь, — вздохнула женщина, — когда это произошло, я повезла ее к Блейр-Робертсону, как-никак он один из крупнейших…
— Да-да, — нетерпеливо перебил ее Хардинг. — Я знаю. Расскажите же мне, что с ней случилось?
— Ох, конечно, ты же не знаешь. Она поехала с друзьями на уик-энд за город. И ей нужно было вернуться рано утром на репетицию. Девочка готовилась к своей первой настоящей роли — она должна была танцевать в «Лебедином озере». Это был тот шанс, к которому она стремилась всю жизнь… — Голос миссис Морнингтон дрогнул.
— Ну и?.. — торопил ее Гиффорд.
— Один из хозяев дома вызвался ее отвезти.
— И этот дурак разбил машину?
— Он не виноват. Один молодой негодяй, наверняка наркоман, угнал чужую машину «покататься». И врезался прямо в них на перекрестке. Обе машины — вдребезги, тот, кто вез Оливию, скончался на месте, ее выбросило… Ее, конечно, тут же доставили в ближайший госпиталь. С тяжелым сотрясением мозга и — как там установили — со сложным переломом бедра. Конечно, они сделали все, что могли, но я до сих пор думаю, что, если бы ее сразу отвезли в Лондон, все могло быть иначе. Я начала заставлять ее двигаться, как только это стало возможно. Они убеждали нас, что все пройдет, и Оливия пыталась им поверить, но я жутко переживала. Блейр-Робертсон не показал мне заключения, только успокаивал Оливию. В конце концов он был вынужден признать, что больше ничего сделать не может, дальнейшее улучшение — дело времени, и крайне неохотно сообщил, что с надеждой вернуться в балет ей придется расстаться навсегда. Я не могла с этим смириться, не говоря уж о бедной девочке. Поэтому я повезла ее в Вену, к специалисту, который считается одним из лучших ортопедов в мире.
— И что он сказал?
— Сказал, что нужна еще одна операция. Но честно признался, что шансов на успех — пятьдесят на пятьдесят. Максимум, на что можно рассчитывать, — она сможет нормально ходить. Главная для нее проблема — нагибаться, этого она практически не может. Ну, например, если уронит что-нибудь — ей уже не поднять.
— Понимаю. Я видел это сегодня днем.
— Ты видел ее?
— Да, — кивнул Гиффорд. — Но дело не в этом.
— Как ты мог заметить, — грустно сказала миссис Морнингтон, — нет никакой надежды, что она сможет продолжить свою карьеру. Но, Гиффорд, балет для нее — это вся жизнь! — Губы пожилой леди дрогнули. — Она не просто прекрасно танцевала; она артистка милостью Божьей!
Гиффорд нахмурился:
— Естественно, вам не пришло в голову обратиться ко мне…
— Да, я подумала о тебе совсем недавно. Ты знаешь, я до сих пор получаю все медицинские журналы, которые выписывал Элистер. И я прочитала твою статью, где ты пишешь об открытии, которое вы сделали с Пэйджем Чэмберсом. В прошлом году мы ведь с тобой не виделись. Меня довольно долго не было в Англии, ты уезжал в Америку. Теперь я поняла, что ты стал специалистом, который может творить чудеса!
— Ерунда, — твердо заявил Гиффорд. — Я просто пахал как одержимый, это верно, но к этим результатам мы пришли вместе с моими коллегами, и нам просто очень повезло.
— Я просто хочу знать, — четко произнесла миссис Морнингтон, — можно ли, по твоему мнению, сделать что-нибудь для Оливии?
— Как я могу сейчас судить? — не менее четко ответил вопросом на вопрос Гиффорд.
Взглянув на него, миссис Морнингтон внезапно осознала, насколько изменился этот любимый студент ее мужа с тех пор, как она видела его в последний раз, когда он оставил свой пост в одном из лондонских научных медицинских центров и прикрепил свою вывеску на двери одного из зданий на Уимпол-стрит. Теперь она поняла, с какой целью.
— Разумеется, — продолжил молодой доктор, — я ничего не могу сказать без обследования.
Миссис Морнингтон вздохнула:
— В этом-то все и дело. Она больше не желает знать никаких врачей. После вердикта профессора Рудольфа Шварца (Оливия категорически отказалась от операции с пятьюдесятью процентами на успех) она заявила, что дольше ходить по врачам бессмысленно. Если нельзя танцевать, сказала она, все остальное ее «не волнует», а к хромоте можно привыкнуть.
— Скажите ей, что она дурочка. Шанс есть, и его нельзя не использовать. — Гиффорд подался вперед, в глазах появилась решимость. — Послушайте, это может показаться самонадеянностью, и кому-нибудь другому я бы этого не предложил, но тут у меня есть предчувствие. — Он внезапно улыбнулся. — Я же кельт! И знаменитая кельтская интуиция подсказывает мне: давайте скажем мисс Элейн, что ее случай мне просто необходим для моей научной деятельности. Убедите ее показаться мне. Правда, это можно будет сделать только в Лондоне, потому что мне придется через день уехать отсюда, впрочем, оставаться здесь мне и незачем. Скажите, что вы верите — я могу ей помочь. Убедите ее дать мне возможность хотя бы попытаться, рискнуть. Этот способ, который открыли мы с Чэмберсом, помогает в очень тяжелых случаях. Раньше они считались безнадежными. Я, конечно, не строю иллюзий, но… Совершенно необязательно, чтобы она стала первым безнадежным случаем в моей практике!
— Если бы только мне удалось ее уговорить, — снова вздохнула миссис Морнингтон.
— Вы должны попытаться. Если удастся — дальше мое дело, — заявил Гиффорд. — Честно говоря, я не очень люблю пациентов, которые не доверяют врачам, но в данном случае ничего не поделать, коли речь идет о мисс Элейн, не так ли? — Улыбка вновь на мгновение осветила его озабоченное лицо. — Надеюсь, вы не считаете, что я заманиваю клиентуру?
— Не говори глупостей! Когда она могла бы прийти?
— Честно говоря, сейчас я не могу сказать точно. У меня очень плотный график, расписание составляет секретарша.
— Черкани мне открытку, — твердо заявила миссис Морнингтон. — Я добьюсь, чтобы ваша встреча состоялась, даже если мне придется притащить ее туда волоком.
— Хорошо, — откликнулся Гиффорд. Внешне спокойный, он вдруг ощутил какое-то странное возбуждение. Подобное возбуждение охватывало его всякий раз, когда он чувствовал, что его мастерству брошен вызов. Он всегда принимал его с радостью, но сейчас, почти забыв о физическом состоянии Оливии и помня лишь выражение отчаяния и полного краха в ее золотистых глазах, осознал, что, если она доверится его рукам, он возьмет на себя самую большую ответственность за всю свою карьеру.
Никаких «если». Она должна прийти.
На следующее утро Гиффорд не встречался с Оливией и не беседовал больше с миссис Морнингтон. Телефонный звонок, которого он ждал, застал его за бритьем. Гиффорд снял трубку и услышал молодой женский голос:
