он горячий, и мне моментально становится жарко. Тяжёлая ладонь ложится поверх моей небольшой груди. И начинает катать сосок словно шарик. С каждой секундой прикосновение всё острее. Дыхание сбивается. А он ведь больше ничего не делает. Только грудь трогает. Наконец, он убирает руку, и я радуюсь, что можно выдохнуть. Только, оказывается, рано, потому что он проводит рукой по нижним губам, нажимает большим пальцем на холмик, массирует его, а по моему телу проносится горячая волна. И это так остро, так электрически заряжено, будто его пальцы выпускают ток.
— Пожалуйста, не надо, — всхлипываю тихонько, пытаясь сопротивляться из последних сил.
— Юля, тише. Иди сюда, малышка, — шепчет Молох, отодвигает мою кружевную броню в сторону и вводит в меня палец.
А я цепенею. И не только оттого, что его палец теперь во мне, но и потому, что меня зовут Арина. Он с кем-то меня перепутал.
Глава 6
Я замираю, его пальцы всё ещё движутся во мне, но в голове резко проясняется.
— Я не Юля, — выдыхаю, и мой голос звучит чужо, дрожаще. — Меня зовут Арина.
Его рука останавливается. Молох приподнимается, и в полутьме я вижу, как его глаза сужаются. В них мелькает что-то — недоумение, раздражение, а потом… холод. Ледяной, пронизывающий.
— Что? — его голос теперь не хриплый, а резкий, как удар ножа.
Я сжимаюсь под ним, внезапно осознавая, насколько уязвима. Его тело всё ещё прижимает меня к кровати, пальцы — внутри.
— Я Арина, — повторяю чётче. — Ты перепутал.
Он аккуратно убирает руку, откидывается назад, и я мгновенно прижимаю колени к груди, отползаю к изголовью. Сердце колотится так, будто хочет вырваться.
Молох садится на край кровати, проводит рукой по лицу, будто стирая с него сонную маску. Потом резко встаёт, шагает к окну, хватается за подоконник. Спина напряжена, плечи подняты.
— Чёрт, — сквозь зубы бросает он.
Я не знаю, что хуже — его ярость или его молчание. Но я теперь я хотя знаю, что он не тронет. Не со мной он хотел заняться сексом, с другой.
И это может быть моим шансом.
— Выпусти меня, пожалуйста, — говорю тихо, но чётко. — Меня уже дома потеряли.
Он смотрит на часы, потом в окно. На улице ещё темно и тихо.
— Собирайся, — говорит он. Одно слово и моё сердце подпрыгивает от радости. Неужели он правда отпустит?
Меня не надо долго уговаривать. Я соскакиваю с кровати, дрожащими руками натягиваю ещё мокрую юбку. Глазами ищу свои мокрые кеды.
— Не тяни, — Молох бросает мне куртку. — Надень это.
Куртка пахнет его запахом. Его взгляд тяжёлый, будто пригвождает к стене.
— Готово, — бормочу, засовывая руки в рукава.
Он кивает к двери:
— Иди.
Коридор тёмный, только где-то внизу тускло светит лампа. Я иду впереди, чувствуя, как он следует за мной в двух шагах. Его дыхание ровное, но в тишине оно кажется громким.
На первом этаже на диванчиках спят девушки и мужчины, видимо, те, кому не хватило комнат. В гостиной следы вчерашней вечеринки: пустые бутылки, пепельницы, смятые салфетки.
Молох щёлкает замком у входной двери. Сердце падает.
— Куда мы?
Он открывает дверь. Ночной воздух резкий, с запахом дождя наполняет грудь. Наверно, так чувствуют себя заключённые, которых чувствуют вкус свободы. Я всего сутки была взаперти, но как же сладок её вкус.
— До города далеко. Ты не дойдёшь.
За порогом — гравийная дорожка и чёрный внедорожник. Он открывает пассажирскую дверь, жестом указывает садиться.
— Я...я на скутере или могу вызвать такси.
— В три ночи? В этой глуши? — он усмехается. — Садись, Арина.
Моё имя на его языке звучит странно.
Я делаю шаг к машине, чувствуя, как гравий хрустит под тонкой подошвой мокрых кед. Внезапно сзади раздаётся хлопок двери — кто-то вышел на веранду.
— Эй, Молох! — мужской голос хриплый от сна. — Куда это ты в такую рань?
Я замираю не оборачиваясь. Пальцы непроизвольно впиваются в рукава чужой куртки.
— Дела, — коротко бросает Молох через плечо.
— С этой куклой? — слышится похабный смешок. — Да ты, брат, вовсе охренел...
Молох резко поворачивается, и в его позе появляется что-то хищное.
— Закрой пасть, Димон. Или я её закрою.
Тишина. Потом недовольное бурчание и скрип двери.
Я быстро забираюсь в салон, прижимаюсь к дверце. Сердце колотится где-то в горле. Машина пахнет кожей, кофе и чем-то металлическим — возможно, оружием.
Молох заводит двигатель, и внедорожник рычит, как разбуженный зверь. Мы выезжаем на дорогу. Моего скутера уже нет.
А я ведь даже ещё за него не расплатилась. Ещё и за сумку придётся штраф платить.
“Но ничего, переживу. Зато живая и почти целая вырвалась,” — успокаиваю себя, но радоваться пока боюсь.
— Спасибо, — выдавливаю я через минуту молчания.
Он не отвечает, только пальцы сильнее сжимают руль. В свете приборки его профиль кажется вырезанным из камня — жёсткий, неуступчивый.
— Адрес, — коротко говорит он, словно у него все слова под запись.
Диктую адрес. И остальную дорогу мы едем молча. Когда горизонт окрашивается розовым светом, мы подъезжаем к моему дому. Окна на кухне горят, мама, наверно, спать не ложилась. Переживает. Сердце сжимает болью от переживания за неё.
— Ну всё. Топай, — приказывает Молох.
Я выхожу из машины. Всё ещё не верю, что всё закончилось.
— Спасибо, — искренне благодарю его. Он лишь слегка кивает головой, несколько секунд не сводит с меня глаз.
— Завязывай с такой работой, — даёт мне напутствие на будущее. Не успеваю ответить, как он резко отъезжает. Мой голос тонет в звуках двигателя. Я стою на асфальте, сжимая в руках края его куртки. Утренний ветерок треплет мои растрёпанные волосы. Машина Молоха исчезает за поворотом, оставляя после себя лишь запах бензина и чувство нереальности происходящего.
Поднимаюсь в квартиру, стучу в дверь. Мама открывает почти мгновенно.
— Арина... — её голос дрожит. Она делает шаг ко мне, потом ещё один, будто боится, что я призрак.
— Мам, я... — начинаю я, но слова застревают в горле.
Она бросается ко мне, обнимает так крепко, что даже больно. Я чувствую, как её руки дрожат.
— Где ты была?! — шепчет она мне в волосы. — Я всю ночь... я думала...
— Всё хорошо, — прижимаюсь к ней, вдыхая родной запах домашнего стирального порошка. — Я дома.
Мама хватает телефон, чтобы отменить заявление в полицию. Я иду в душ, смываю с себя следы той ночи. Горячая вода обжигает кожу, но я не могу согреться.
Когда выхожу, мама уже ставит на стол чашку чая.
— Расскажешь? — спрашивает она тихо.
Я пью чай, чувствуя, как он разливается теплом
