высокого мнения о себе любимом, — продолжала я гнуть свою линию. — Я за то, чтобы женщины сами выбирали для себя парфюм, ориентируясь исключительно на собственный вкус. Просто нужно дать им эту возможность выбора, предоставив широкий ассортимент.
— Общество не поймёт, — хмыкнул он и закрыл шкаф. — Не вам решать, что покупать женщинам. И вообще, нам пора обедать. Стол давно накрыт.
— Вы поговорили с сыном? — я направилась к выходу.
— Да. Как мужчина с мужчиной, — гордо заявил Островский, и эта фраза меня напрягла.
— Надеюсь, без рукоприкладства, — обернулась я, посмотрев на него.
— Откуда подобные мысли?! Я никогда не бил сына, — справедливо возмутился он. — Вообще не приемлю насильственные методы в воспитании.
— Это радует, — улыбнулась я. Хоть в чём-то мы с ним солидарны. Интересно, он прислушается к моему мнению или оставит «Виолет» без изменений?
Глава 10. Обед
Александр
Спокойно поговорив с сыном, я смог убедить его спуститься в столовую и показать хорошие манеры перед гостьей. Но оказавшись в гостиной, не обнаружил Варвару в комнате. И в столовой её тоже не наблюдалось. Где же она? Оставив Григория за столом и наказав ему дождаться меня, пошёл на поиски гостьи. Наверное, разглядывает портреты в галерее.
Нашёл я барышню в лаборатории. Только ступил за порог, как услышал пренебрежительное фи в адрес парфюма, над которым я провёл целый месяц, ища нужные пропорции состава. А ей, видите ли, не нравится.
То, что Варвара разбирается в парфюмерии, стало для меня полной неожиданностью. Признаться, её замечание по поводу «Виолет» сильно уязвило моё самолюбие. Не нравится ей! Много ли она понимает в рыночном спросе. Ещё не хватало того, чтобы будущая супруга совала свой любопытный нос в мои дела!
Войдя в столовую, я облегчённо перевёл дух. Григорий сидел на стуле, покорно дожидаясь начала обеда.
— Прошу, Варвара Михайловна, — я отодвинул стул для гостьи, и девица с улыбкой на лице села за стол. — Всем приятного аппетита.
Я занял привычное место во главе стола. Взглянул на девушку, на сына — прямо как полноценная семья. Может, правда они поладят. И тут мне пришла идея.
— Варвара Михайловна, до нашего с вами венчания ещё четыре дня. Что-то мне тревожно за вас. Может, вам переехать сразу сюда? Скажете тётушке, что я нанял вас в качестве гувернантки. Когда обвенчаемся, сообщите ей «радостную» весть.
— Переехать? — она удивлённо посмотрела на меня. — Это разумное предложение.
— Завтра утром я подъеду к вашему дому и заберу вас вместе с вещами, — как мне сразу не пришла в голову эта мысль. Так Варвара будет в безопасности до венчания.
— Благодарю, Александр Митрофанович, за заботу, — она улыбнулась, взяв в руки ложку.
Горничная, стоявшая рядом с гостьей, подняла крышку над её тарелкой, убрав на поднос. Только Варвара взглянула на тарелку с супом, как её глаза от ужаса расширились:
— А-а-а! — она с визгом подскочила, уронив стул, и в ужасе тыкала ложкой в сторону тарелки. — Там паук! Паук!
— Что? Не может быть, — я поднялся и заглянул в соседнюю тарелку.
И правда, в наваристом бульоне плавал дохлый паук, обычный такой, коих на чердаке водилось немало.
— Евдокия, как это понимать? — обратился я к горничной.
— Барин, пощадите, — побледневшими губами проговорила прислуга. — Не было мизгиря, когда я крышкой накрывала тарелку! Богом клянусь! Я не знаю, откуда он там взялся.
Женщина поджала губы, растерянно посмотрев на куполообразную крышку на подносе.
— Простите, Александр Митрофанович, за мою бурную реакцию, — выдохнула Варвара, положив ладонь на грудь в области сердца. — Просто я жуть как боюсь этих пауков.
Зря она это сказала при Грише, он ведь запомнит. Я взглянул на сына — хитрющий взгляд, еле сдерживаемая ухмылка на губах. Вот ведь сорванец!
— Евдокия, принеси другую тарелку, а это убери, — указал я на суп. Горничная тут же выполнила моё указание и унесла блюдо с дохлым пауком.
— Григорий, не хочешь извиниться перед Варварой Михайловной? — я с прищуром посмотрел на сына. Сознается или нет?
— За что? — округлил он глаза, сделав самое невинное выражение лица. — Я ничего не сделал, паук сам в суп залез.
На воре и шапка горит. Выдал себя с головой.
— Не стоит, Александр Митрофанович, обвинять сына, — беззаботно улыбнулась гостья. — Думаю, паук сам залез внутрь крышки, а потом свалился в тарелку.
Девушка смотрела на меня с мольбой не трогать сейчас Григория. За руку его никто не ловил, может, не стоит давить на сына при будущей жене, вдруг он только ещё сильнее озлобится против мачехи? Однако всё же поговорю с ним позже без свидетелей.
— Вы правы, Варвара Михайловна, — я строго взглянул на сорванца. — Эка невидаль — паук в супе. Евдокия другую тарелку сейчас принесёт. А вот и она.
В столовую вошла прислуга, неся на подносе новую порцию супа, на этот раз без пауков и прочих гадов.
Обед продолжился. Я поглядывал на сына, на его довольное лицо и понимал, что одни пауком тут не обойдётся. Сегодня я его простил, но в следующий раз спуску не дам.
Варвара с удовольствием принималась за каждое новое блюдо, с аппетитом уплетая еду. Вот ведь бедолага. Меланья, конечно, вкусно готовит, но видно, что барышня дома лишний раз боится ложку ко рту поднести, оттого и тощая такая, кожа да кости. Да и платье на ней старомодное, раз десять, наверное, перешитое: видно наставленные по подолу оборки и полоски ткани на талии.
Обед закончился, и я вызвался довезти невесту до дома. Варвара, конечно, не отказалась. Вряд ли у неё есть деньги на извозчика, а пешком до Тверской путь неблизкий.
Уже сидя в карете, я решился поговорить с будущей супругой о насущном.
— Варвара Михайловна, завтра, как только я перевезу ваши вещи в дом, мы с вами посетим модистку.
— Зачем это? — девица удивлённо взглянула на меня.
— Не догадываетесь? Нужно подобрать вам платье для венчания.
— Белое? С фатой? — она затаила дыхание, а голубые глаза засияли надеждой.
— Конечно белое. Вы же невеста самая настоящая, урождённая графиня, — вам положено по статусу, — улыбнулся я. — Фату тоже купим и туфли. Как без этого?
— Спасибо, — восторженно
