преломлялись и рассыпались по комнате мириадами крошечных радужных зайчиков. Вся она казалась сотканной из света и воздуха, невесомой и сияющей.
— Доброе утро, — выдохнули мы с Аликом в унисон, заворожённые этим зрелищем.
Она обернулась, и её лицо озарила тёплая, радостная улыбка, от которой стало тепло на душе.
— Доброе утро! Ну как, спалось?
— Прекрасно, — Алик ответил первым, и его обычно твёрдый голос звучал непривычно мягко, почти нежно. — Спасибо, что приютила нас. Мы ведём себя как непрошеные гости.
— Пустяки, — махнула она рукой. — Проходите, садитесь. Не стоит благодарности.
Мы уселись за стол, ломящийся от яств: душистые лепёшки с мёдом, свежие ягоды, какой-то творожный десерт с травами. И начался самый неловкий и в то же время самый восхитительный завтрак в моей жизни. Мы ели в почти полном молчании, лишь изредка перебрасываясь церемонными фразами. Но при этом мы постоянно обменивались с Аликом долгими, многозначительными взглядами. Я ловил его настороженный взгляд и понимал без слов: мы думаем об одном и том же. О ней. О том, как она сейчас прекрасна. О том, что мы оба здесь, с ней, и это одновременно и пытка, и блаженство.
Наконец, Алик не выдержал и, отложив вилку, нарушил тишину.
— Так когда пойдём смотреть город? С чего начнём нашу экскурсию?
— Я предлагаю начать с магазинов, — без тени сомнения ответила Хлоя, допивая свой стакан свежевыжатого сока.
— Зачем? — удивился я, откладывая нож. — Мы не за покупками сюда приехали. Нам бы корабль чинить.
Она покачала головой, и её голубые пряди переливались на свету.
— Потому что вы, парни, ну… очень сильно выделяетесь. Ваша… экипировка, — она изящно кивнула в сторону наших замызганных, пропитанных гарью и пылью комбинезонов, висящих на спинках стульев, — буквально кричит на всю улицу: «СМОТРИТЕ, ПРИШЕЛЬЦЫ!». Если не хотите, чтобы на вас оборачивался каждый второй прохожий, лучше немного… ассимилироваться.
В итоге она легко убедила нас, и через полчаса мы уже стояли в небольшом, но уютном магазинчике, забитом до потолка самыми разными вещами — от простых льняных рубах до кожаных курток. Хлоя сразу взяла инициативу в свои руки, и наблюдать за этим было отдельным удовольствием.
— Вот, Мэт, примерь это, — она протянула мне просторную рубашку из мягкого льна приятного песочного оттенка. В тот миг, когда её пальцы коснулись моей руки, передавая ткань, по коже пробежал целый разряд электричества. Я взял рубашку, стараясь дышать ровно и не выдать охватившего меня волнения.
— А тебе, Алик, попробуй вот эту, — она встала на цыпочки, чтобы дотянуться до полки прямо над его головой и снять висевшую там тёмно-зелёную куртку. Чтобы передать её, ей пришлось на мгновение встать к нему вплотную, почти прижавшись спиной к его груди. Я видел, как он замер, его взгляд прилип к её затылку, а в воздухе повисло почти осязаемое, густое напряжение. Он медленно, почти церемонно, взял куртку, и я заметил, как слегка дрогнули его пальцы.
Потом началась примерка. Она помогала нам, как настоящий стилист — поправляла воротники, застёгивала пуговицы, отутюживала ладонями складки на плечах. Каждое её прикосновение было быстрым, деловым и абсолютно невинным, но от этого оно не становилось менее волнующим. Когда она подошла ко мне, чтобы расправить складки на моей новой рубашке, я снова почувствовал её запах вблизи — тот самый нежный, пьянящий аромат мёда, полевых цветов и чего-то неуловимого, что был сутью её, её душой. Я задержал дыхание, боясь спугнуть этот миг.
Краем глаза я видел, как она подошла к Алику, чтобы оценить, как на нём сидит куртка.
— Ну что, идёт? — спросила она, поднимая на него свои сияющие глаза.
Алик лишь молча кивнул, не в силах, похоже, вымолвить ни слова. Но по тому, как он выпрямил плечи, как глубже обычного вздохнул, как в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый мне до боли огонёк, я всё понял. Он кайфует от её близости ничуть не меньше моего.
Мы оба, как заворожённые, ловили каждый её взгляд, каждое движение, каждую улыбку. И этот тихий, никому не объявленный, но оттого не менее яростный поединок за её внимание продолжался, пока мы, наконец, переодетые в местную одежду, не вышли на залитую солнцем улицу. Мы были готовы исследовать город, но где-то в глубине души оба понимали: самое главное и опасное приключение уже началось здесь, в пространстве между нами троими, в этом треугольнике из взглядов, прикосновений и невысказанных слов.
Глава 10
Мэтт
Мы вышли на улицу, и мир перевернулся. Если из окна Хлои он казался идиллической картинкой, то вблизи город обрушился на нас настоящим калейдоскопом, где каждый фрагмент был наполнен жизнью. Воздух вибрировал от гула — не городского шума, а живого, пульсирующего гудения тысяч крыльев, смешанного с мелодичным перезвоном колокольчиков, висящих на ветвях. Узкие улочки, вымощенные отполированным до зеркального блеска речным камнем, петляли между домами, которые не строили, а выращивали. Стены были сплетены из живых стволов, а балконы и арки образовывали причудливо изогнутые ветви, усыпанные цветами, которые меняли цвет в зависимости от времени суток.
— Смотрите, — Хлоя указала на переливающийся фасад одного из зданий. — Это солнечные лианы. Днём они накапливают свет, а ночью освещают улицы.
Повсюду порхали феи. Десятки, сотни созданий всех размеров и расцветок — от крошечных, с прозрачными, как стеклышко, крыльями, до статных, с мощными крыльями, напоминавшими лепестки экзотических орхидей. Они перелетали с карниза на карниз, и за ними тянулись серебристые шлейфы пыльцы, оседавшие на камнях мерцающим налётом.
— А это Квартал Ткачей, — пояснила Хлоя, когда мы приблизились к зданию, откуда доносился мелодичный, почти музыкальный стук. — Здесь ткут одежду из лубяных волокон и облачного шёлка.
— Облачного? — Алик, шедший с другой стороны от Хлои, нахмурил брови, инстинктивно пытаясь заслонить её от случайного толчка.
— Да, — она улыбнулась, явно наслаждаясь нашим изумлением. — Его собирают на рассвете с самых высоких облаков, с помощью особого заклинания. Он невесомый и прочнее стали. Одна мастерица за год может соткать не больше метра.
Мы двинулись дальше, и я, как настоящий охотник, высматривал любую возможность блеснуть. У лотка, сложенного из светящихся грибов, продавались странные, мерцающие перламутром фрукты. Я тут же приобрёл три, выбрав самый крупный и яркий.
— Попробуй, — протянул я Хлое, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Продавщица-гномиха сказала, что на
