его янтарных глазах вспыхнули искры.
— Помешаешь, — отрезал он, не скрывая раздражения.
— Мэтт? — Хлоя взглянула на меня, и в её глазах мелькнуло удивление, а потом — что-то похожее на облегчение. — Ты чего тут?
Я улыбнулся, специально для неё — широко и беззаботно, и плюхнулся на свободный стул за их столиком, демонстративно игнорируя парня.
— Гуляю. Мы, вроде бы, в одном городе живём. Не запрещено.
— Я же сказал — ты помешаешь! — парень произнёс это сквозь зубы, и его пальцы сжались в кулаки на столе.
Хлоя, помедлив, сделала слабую попытку соблюсти формальности.
— Лукас, это Мэтт. Тот… мужчина с разбитого корабля. Мэтт, это Лукас, мой… знакомый.
— Парень, — жёстко поправил он, уставившись на меня. — Я её парень.
Я встретил его взгляд и усмехнулся, чувствуя, как нарастает знакомое упрямство.
— А мне кажется, девушка уже достаточно ясно сказала, кто ты. «Знакомый» — прозвучало как-то не очень уверенно, не находишь?
Воздух между нами наэлектризовался. Лукас зарычал — по-настоящему, низко и гортанно, и несколько человек за соседними столиками обернулись. А Хлоя смотрела то на него, то на меня, и на её лице читалась настоящая паника.
Глава 8
Мэтт
Я сидел, не отрывая взгляда от Лукаса, и наблюдал, как волна гнева медленно накатывает на него. Его скулы покрылись нездоровым багровым румянцем, а могучие пальцы сжались так, что костяшки побелели. От него исходила почти физически ощутимая аура агрессии — горячая, дрожащая, готовая вот-вот вырваться наружу.
— Лукас, успокойся! — произнесла Хлоя. Её голос был тихим, но в нём слышалась не просьба, а усталая, но твёрдая команда.
Он тяжело вздохнул, и это звучало так, будто из его груди вырвался сдавленный пар. Его горящий взгляд медленно оторвался от меня и переключился на неё.
— Давай уйдём отсюда, — прорычал он, и в его низком голосе сквозила неоспоримая властность, привычка командовать.
Хлоя замешкалась. Её взгляд на мгновение скользнул по мне, и я увидел в её глазах целую бурю — нерешительность, досаду, даже что-то похожее на страх. В конце концов, она проиграла эту немую битву, и её плечи бессильно опустились.
— Я… ладно, — сдалась она, и в этом слове прозвучала вся её усталость от борьбы.
Меня так и подмывало встрять, ввернуть какое-нибудь едкое замечание, но я с силой стиснул зубы, заставляя себя молчать. Я просто наблюдал, как они оба поднимаются со своих мест, готовые уйти. И в этот самый момент, словно по сигналу какого-то злого режиссёра, дверь в паб отворилась с мелодичным звонком колокольчика. Вошёл Алик.
Вот серьёзно? Невероятно! Из всех возможных питейных заведений в этом городе, полном странных пабов и таверн, он обязан был выбрать именно «У Седого Гнома»? Это было уже не совпадением, а каким-то целенаправленным издевательством вселенной.
Его взгляд скользнул по залу, на секунду задержался на мне, перелетел на Хлою и… застыл. Его глаза расширились, буквально вытаращились, когда он увидел то, что было у неё за спиной. Крылья. Большие, полупрозрачные, переливающиеся нежным голубым светом. Он подошёл к ней, полностью игнорируя присутствие Лукаса, словно того и не существовало.
— Здравствуй, — произнёс Алик, и его голос прозвучал приглушённо, полным неподдельного, чистого изумления.
— Здравствуй, — мягко ответила Хлоя, и по её щекам разлился лёгкий, смущённый румянец.
— Нам пора, — жёстко, сквозь зубы, вставил Лукас. Казалось, его терпение лопнуло окончательно, как туго натянутая струна.
Алик медленно, с театральной неспешностью, перевёл на него взгляд, будто только сейчас заметив его присутствие.
— Уже уходите? — спросил он с наигранным, почти оскорбительным удивлением.
И тут Хлоя, словно очнувшись от летаргического сна, резко повернулась к Лукасу.
— А хотя… стой, — сказала она, и в её тоне появилась новая, стальная нотка решимости. — Ты же сам позвал меня сюда. Давай останемся.
И, не дожидаясь его возражений, она твёрдым шагом прошла и снова уселась рядом со мной. Алик, не говоря ни слова, без лишних церемоний занял место напротив. При этом он смотрел только на Хлою, а на меня — будто я был пустым местом, частью обстановки.
Лукас застыл на месте, как вкопанный. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались полное неверие и нарастающая, дикая ярость.
— Ты серьёзно? — прошипел он, и его голос дрожал от бешенства. — Они вообще кто? — Он резким, рубящим жестом ткнул пальцем в нашу сторону, словно указывая на какую-то падаль.
— Друзья, — абсолютно спокойно, глядя ему прямо в глаза, ответил я. Внутри всё кипело, но внешне я сохранял ледяное хладнокровие.
— Да, — тихо, но очень твёрдо подтвердила Хлоя. — Они мои друзья, Лукас.
На его лице появилась гримаса горькой, язвительной усмешки.
— О, как! Я, значит, всего лишь «знакомый», а эти двое с небес — уже «друзья»? Ну прекрасно! Просто замечательно!
Он с такой силой отшвырнул свой стул, что тот, с оглушительным грохотом, полетел к стене, разлетаясь на щепки. В зале на секунду повисла гробовая тишина, а затем её прорезал недовольный, настороженный гул. Кто-то из компании оборотней, сидевших у стойки, рявкнул: «Парень, успокойся, ты не в своём логове!»
Я видел, как грудь Лукаса тяжело ходила ходуном, его плечи напряглись. Он бросил на Хлою последний, испепеляющий взгляд, в котором читались и ярость, и боль, и горькое разочарование. Затем он резко, почти по-волчьи, развернулся и, отшвырнув дверь с такой силой, что та, с треском вырвавшись из петель, ударилась о стену, вылетел в ночь. Дверь захлопнулась, оставив после себя гнетущую, звенящую тишину, в которой мы втроём сидели, не в силах вымолвить и слова.
Неловкая пауза, повисшая после ухода Лукаса, казалось, длилась вечность. Первым не выдержал Алик. Он повернулся к Хлое, и в его обычно уверенных глазах читалась неподдельная тревога.
— Прости, пожалуйста, — начал он, голос его звучал приглушенно и мягко. — Мы, кажется, совершенно испортили тебе свидание.
Хлоя тут же энергично покачала головой, и ее крылья за спиной встревоженно вздрогнули, рассыпав в воздухе серебристую пыльцу.
— Наоборот, вы спасли мой вечер, — возразила она, и в ее глазах вспыхнула искренняя благодарность. — Он… он просто не понимает, что такое «нет». Решил, что я принадлежу ему, словно какая-то вещь, которую можно положить в карман и забыть.
— Но ты не вещь, — тут же, почти не думая, вырвалось у меня. Я сказал это
