после изнурительных тренировок у профессора Стальграда, где каждое движение отдавалось болью в натруженных мышцах, мыть горы жирной посуды, оттирать въевшиеся пятна со столов и до блеска натирать каменные полы огромной столовой было настоящим испытанием. Но я стискивала зубы и работала, не позволяя себе жаловаться. Берта и Марта, кухонные феи, оказались на удивление добрыми и участливыми. Они подкармливали меня остатками самого вкусного рагу, делились последними академическими сплетнями и старались подбодрить, видя мою смертельную усталость.
Прошла неделя с тех пор, как Радон уехал. Я старалась не думать о плохом, цеплялась за его обещание вернуться, за ту решимость, что горела в его глазах. Но с каждым новым рассветом, не приносящим вестей, вера таяла, как снег под весенним солнцем.
В этот вечер я была особенно измотана. Последняя партия котлов, казалось, весила целую тонну, а спина отказывалась разгибаться. Столовая давно опустела, лишь тусклые магические светильники, отбрасывали дрожащие тени на вымытые столы. Я заканчивала протирать пол у самого выхода, когда тяжёлая дубовая дверь с оглушительным скрипом распахнулась, заставив меня вздрогнуть и выронить тряпку.
На пороге, в раме дверного проёма, очерченный мягким светом коридорных магических кристаллов, стоял он. Радон.
Он выглядел так, словно прошёл через все круги ада. Бледный, с резко заострившимися чертами лица, с тёмными тенями под глазами. Его дорожный плащ был покрыт слоем пыли и, кажется, а тёмные волосы, обычно так тщательно уложенные, сейчас беспорядочно падали на плечи. Но глаза… его глаза, с вертикальными драконьими зрачками, горели прежним неукротимым огнём, когда он смотрел на меня.
— Меллина… — выдохнул он, и в этом простом слове, в его хриплом, надтреснутом голосе было столько всего — невыносимая усталость, горькое облегчение, всепоглощающая радость и затаённая боль.
Я замерла, не веря своим глазам. Тряпка так и осталась лежать у моих ног. Время словно остановилось. А потом я бросилась к нему, забыв обо всём — об усталости, о грязных руках и фартуке, о том, что мы посреди пустой столовой и нас может увидеть кто угодно. Он заключил меня в объятия, так крепко, так отчаянно, словно боялся, что я растворюсь в воздухе. Я уткнулась лицом в его плащ, пропахший дорожной пылью и чем-то неуловимо знакомым, родным, чувствуя, как по щекам неудержимо катятся слезы. Не слезы горя, а слезы облегчения, такого огромного, что, казалось, я сейчас просто задохнусь от них.
— Ты вернулся, — прошептала я, мой голос срывался. — Ты… ты действительно вернулся…
— Я обещал, — хрипло ответил он, его руки гладили мои волосы, спину, прижимали всё сильнее. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо, и большими пальцами осторожно вытер влажные дорожки с моих щёк. — Я всегда буду возвращаться, Меллина. Всегда.
Тени в углах столовой, казалось, на мгновение сгустились, словно откликнувшись на бурю эмоций, бушевавшую во мне. Я привыкла к этому едва заметному резонансу, к тому, как окружающая тьма иногда отзывается на мои самые сильные чувства, но старалась не придавать этому значения, боясь привлечь ненужное внимание.
Радон, слишком поглощенный моментом, кажется, ничего не заметил.
— Что… что случилось? — спросила я, судорожно всматриваясь в его уставшее, но такое любимое лицо. — Твой отец?.. Он…
— Пойдём, — он мягко взял меня за руку, его ладонь была горячей и сильной. — Не здесь. Поговорим в твоей комнате. Здесь нас могут услышать. Я на мгновение опомнилась, вспомнив о своих обязанностях.
— Погоди, — я высвободила свою руку, хотя сердце протестовало против этого движения. — Я должна предупредить Берту. Я не могу просто так уйти, я же обещала закончить.
Радон нахмурился, его взгляд снова скользнул по моему переднику и оставшейся работе.
— Берту? — в его голосе прозвучало непонимание, смешанное с раздражением. — Кто это? И что ты здесь вообще делаешь, Меллина? Хорошо еще, что доверился своему чутью и направился в столовую, а не к тебе.
Прежде чем я успела ответить, из кухонной двери, привлеченная, видимо, нашими голосами, выглянула сама Берта. Увидев Радона, она удивленно округлила глаза, но быстро взяла себя в руки.
— А, Меллина, милая, ты еще здесь? — она добродушно улыбнулась, затем перевела взгляд на Радона, и в ее глазах мелькнуло любопытство, смешанное с уважением к его аристократической внешности, несмотря на дорожную пыль. — Добрый вечер, молодой лорд.
— Берта, простите, — я подошла к ней. — Ко мне… ко мне приехал… друг. Я могу уйти сейчас? Я почти все закончила.
Берта окинула нас понимающим взглядом.
— Конечно, деточка, иди, — она махнула рукой. — Остальное я сама доделаю, не переживай. Рада, что твой… друг нашелся. А то ты совсем извелась.
Я благодарно улыбнулась ей.
— Спасибо вам большое, Берта!
— Да будет тебе, — отмахнулась она и снова скрылась за кухонной дверью.
Я повернулась к Радону, который все это время молча и с каким-то мрачным выражением лица наблюдал за нашим коротким разговором.
— Теперь можем идти, — сказала я, снимая передник и бросая его на ближайший стул.
Мы вышли из столовой и направились по тихим, пустынным ночным коридорам академии, освещаемым ровным, немигающим светом магических кристаллов. Как только дверь столовой закрылась за нами, Радон остановился и резко повернулся ко мне.
— Так ты объяснишь мне, что все это значит? — его голос был низким и напряженным, в нем уже не было той мягкости, что звучала мгновение назад. — Какая Берта? Какая работа? Почему ты моешь полы в столовой, Меллина?
Его взгляд буравил меня, и я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомое упрямство, смешанное с обидой.
— Мне нужны были деньги, Радон, — я выпрямила спину, встречая его взгляд. — После того, как ты «позаботился» о моей работе в «Веселом гноме», а потом исчез на целую неделю, мне пришлось как-то выживать. Агнес, помощница поваров, заболела. Я предложила свою помощь. Ректор дал разрешение.
Слово «ректор» заставило Радона напрячься еще сильнее. Его челюсти сжались.
— Ректор? — переспросил он, и в его голосе появились ледяные нотки. — Он знал, что ты будешь здесь… вот так? И он… помог тебе получить эту «работу»?
— Да, — честно ответила я. — Я сама его попросила. Мне нужна была новая форма после… инцидента в лаборатории. И деньги на жизнь.
Радон провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость и растущий гнев.
— Но почему ты не дождалась меня? Неужели ты думала, что я не вернусь? Что я оставлю тебя без поддержки?
— А что я должна была думать, Радон? — мой голос дрогнул. — Ты исчез. Не было никаких вестей.
Он несколько мгновений молча смотрел на меня, и в его глазах боролись гнев, боль и какое-то отчаянное понимание.
— Пойдём в твою комнату, — наконец
