стоял ректор Драгонхарт собственной персоной.
— Адептка Лавинская, — его глубокий бархатный голос, который мог одновременно успокаивать и вселять тревогу, прозвучал неожиданно мягко. — Меллина…
То, как он произнёс моё имя — не официально, а с какой-то личной, почти интимной интонацией, — заставило что-то нервно дрогнуть внутри. В последние дни его внимание становилось все более… настойчивым.
— Господин ректор, — я сделала шаг назад, инстинктивно сложив на груди руки, словно это могло защитить меня от его пронзительного взгляда. — Простите, я вас не заметила. Задумалась.
— Ничего страшного, — он слегка улыбнулся, но улыбка не коснулась его серебристых глаз, которые внимательно, почти ощупывающе, изучали мое лицо. — Я как раз искал вас.
— Искали… меня? — я напряглась еще сильнее. После всех его намеков, после той книги и разговоров в Гиблом лесу, его поиски не сулили ничего простого. Особенно теперь, когда Радона не было рядом.
— Да, — кивнул он, и его взгляд задержался на пятнах на моей одежде, заставив меня смутиться еще больше. — Сегодня ко мне приходили с кухни. Берта, если не ошибаюсь. Похоже, у них заболела одна из работниц. Она упомянула, что вы была бы не против помочь.
Я удивленно моргнула. Берта действительно обратилась сразу к нему?
— Идёмте, — он мягко, но властно коснулся моего локтя, указывая на лестницу, ведущую в административное крыло. Его голос стал еще тише, почти интимным. — Давай обсудим это в моём кабинете. Там нам никто не помешает.
От его прикосновения по руке пробежала волна холодных мурашек. Что-то в его словах, в предложении уединиться «чтобы никто не помешал», заставило меня внутренне содрогнуться. Но нужда была сильнее страха.
Я молча последовала за ним по гулким коридорам. Мы поднялись на несколько этажей, миновали портретную галерею с суровыми лицами основателей академии и остановились у массивной дубовой двери с бронзовой ручкой в виде свернувшегося дракона.
— Прошу, — сказал он, открывая дверь и пропуская меня вперёд.
Его кабинет был мне знаком — просторный, с высокими сводчатыми потолками и стенами, от пола до потолка уставленными древними фолиантами в кожаных переплетах. Огромный письменный стол из отполированного черного дерева занимал центральное место. За широким стрельчатым окном виднелся внутренний двор академии, погружающийся в лиловые вечерние сумерки.
— Присаживайся, — ректор указал на одно из двух глубоких, обитых тёмно-зелёным бархатом кресел, стоявших у камина. Рядом, на низком столике, уже стояли две чашки и маленький серебряный чайник. Будто он ждал именно меня.
Я осторожно опустилась на краешек кресла. Ректор сел напротив, так близко, что я могла бы рассмотреть мельчайшие искорки в его глазах. От него исходил едва уловимый запах дерева, озона и чего-то древнего.
— Как ты себя чувствуешь, Меллина? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, казалось бы, забота. — После отъезда лорда Крега… ты кажешься несколько… подавленной.
Упоминание о Радоне снова резануло по сердцу.
— Я в порядке, господин ректор, — солгала я, нервно теребя край мантии.
— Ты совсем не умеешь лгать, Меллина, — мягко улыбнулся он. — Это одно из твоих многочисленных достоинств. Почти такая же редкость, как твоя… уникальная магия.
Я вскинула на него удивлённый, почти испуганный взгляд.
— Меллина, — продолжил он, его голос стал тише, он слегка подался вперёд. — Я знаю, что ты переживаешь непростые времена. И я хочу помочь.
Его серебристые глаза встретились с моими. Снова это странное ощущение дежавю.
— Помочь? — мой голос прозвучал слабо.
— Да, — он кивнул, и его рука скользнула во внутренний карман камзола. Он извлёк небольшой кожаный кошелёк. — Прими это. Как знак моей… — он сделал многозначительную паузу, — … личной заботы о тебе.
Слово «личной» и это настойчивое «ты» заставили по моей спине пробежать ледяные мурашки.
— Меллина, — произнёс он еще тише, и его взгляд стал глубоким. — Я думаю, ты уже догадываешься, что между нами существует особая связь. Древнее предсказание…
Я вздрогнула.
— Я не хочу принуждать тебя, — продолжил он, видя мою реакцию, его голос оставался мягким. — И не собираюсь использовать своё положение или твою нынешнюю уязвимость. Но позволь мне хотя бы немного облегчить твоё бремя. Без всяких условий. Без обязательств. Просто… прими мою помощь.
Его искренний тон, забота в глазах — всё это обезоруживало.
— Это очень… очень щедро с вашей стороны, господин ректор, — сказала я, с трудом подбирая слова. — Я… я ценю вашу заботу. Но я не могу принять эти деньги.
Его брови слегка приподнялись.
— Вот как? — он не выглядел удивленным. — Могу я узнать причину твоего отказа?
Я собралась с духом.
— Я… я всегда сама зарабатывала на жизнь, господин ректор. Своим трудом. Я не хочу быть обязанной. Никому.
— Даже зная о нашей… возможной связи? — тихо спросил он, и в его голосе мне почудилась тень разочарования.
— Именно поэтому, — твёрдо ответила я. — Если предсказание верно… если в будущем нас действительно что-то должно связать… я хочу, чтобы это произошло между равными. А не между благодетелем и той, кто зависит от его щедрот.
На его лице отразилось легкое разрожение, смешанное с усмешкой.
— Ты удивительная девушка, Меллина Лавинская, — произнёс он после недолгого молчания. — Независимая. Гордая, несмотря на все трудности. Это редкое качество.
Ректор некоторое время молча изучал меня. В его взгляде было что-то глубже, темнее, почти… собственническое.
— Хорошо, — он кивнул наконец. — Если это твоё окончательное решение, я не буду настаивать. Более того, — он поднялся, — я помогу тебе с работой.
Он подошёл к столу, быстро начертал несколько строк и скрепил текст печатью.
— Вот, — он вернулся и протянул мне документ. — Официальное разрешение на работу. Завхоз и управляющий кухней будут уведомлены. Никто не станет тебе препятствовать.
Я приняла бумагу.
— Спасибо, господин ректор, — мой голос прозвучал искренне. — Я… я не ожидала.
— Я уважаю твоё стремление к независимости, Меллина, — сказал он, и его голос снова стал мягким. — Но помни, что моё предложение о… иной помощи всегда в силе. Если ты передумаешь… если тебе понадобится что-то ещё… моя дверь для тебя всегда открыта.
Он произнёс моё имя с такой особенной нежностью, но глазах снова мелькнуло, хищное выражение.
— И, Меллина, — добавил он, когда я уже направлялась к двери. — Не позволяй никому заставить тебя чувствовать себя недостойной. Ты… особенная. Гораздо более особенная, чем ты сама можешь себе представить.
Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула и быстро вышла.
Только спустившись, я позволила себе сделать глубокий вдох. Тревожное чувство не покидало.
Но сейчас у меня была работа.
— Я справлюсь. Я должна— сказала я себе, направляясь на кухню.
7
Работа на кухне оказалась тяжелее, чем я представляла. После целого дня лекций,
